Неточные совпадения
Да, и штабс-капитан: в сердцах
простых чувство красоты и величия природы сильнее, живее во сто крат, чем в нас, восторженных рассказчиках на словах и на
бумаге.
Знатная дама, чье лицо и фигура, казалось, могли отвечать лишь ледяным молчанием огненным голосам жизни, чья тонкая красота скорее отталкивала, чем привлекала, так как в ней чувствовалось надменное усилие воли, лишенное женственного притяжения, — эта Лилиан Грэй, оставаясь наедине с мальчиком, делалась
простой мамой, говорившей любящим, кротким тоном те самые сердечные пустяки, какие не передашь на
бумаге, — их сила в чувстве, не в самих них.
Часов в 11 приехали баниосы с подарками от полномочных адмиралу. Все вещи помещались в
простых деревянных ящиках, а ящики поставлены были на деревянных же подставках, похожих на носилки с ножками. Эти подставки заменяют отчасти наши столы. Японцам кажется неуважительно поставить подарок на пол. На каждом ящике положены были свертки
бумаги, опять с символом «прилипчивости».
Сорокин повесил их, конечно, не из хвастовства, а больше по обычаю русского
простого человека вешать на стену всякую официальную
бумагу, до паспорта включительно.
Она сидела за столом, опершись на него локтями, и разбирала какое-то письмо, на
простой синей
бумаге, написанное, как он мельком заметил, беспорядочными строками и запечатанное бурым сургучом.
Потом фельдфебель, желая доказать мне, что он уже никому не должен, принялся рыться в
бумагах и искать какие-то расписки, и не нашел их, и я вышел из лавочки, унося с собою уверенность в его полной невинности и фунт
простых мужицких конфект, за которые он, однако, содрал с меня полтинник.
К нему меня водил все тот же Наке, и я получил от него"пропуск"(saui-conduit) на листке
простой почтовой
бумаги.
В впечатлениях, подобных тем, которые последовали за моим входом, никогда невозможно разобраться… Разве можно запомнить слова, произносимые в первые моменты встречи матерью и сыном, мужем и женой или двумя влюбленными? Говорятся самые
простые, самые обиходные фразы, смешные даже, если их записывать с точностью на
бумаге. Но здесь каждое слово уместно и бесконечно мило уже потому, что говорится оно самым дорогим на свете голосом.
В качестве «заведомого ябедника» ему это было воспрещено, но тем большим доверием его «
бумаги» пользовались среди
простого народа: думали, что запретили ему писать именно потому, что каждая его
бумага обладала такой силой, с которой не могло справиться самое большое начальство.
Нравы в чиновничьей среде того времени были
простые. Судейские с величайшим любопытством расспрашивали нас о подробностях этой сцены и хохотали. Не могу вспомнить, чтобы кто-нибудь считал при этом себя или Крыжановского профессионально оскорбленным. Мы тоже смеялись. Юность недостаточно чутка к скрытым драмам; однажды мы даже сочинили общими усилиями юмористическое стихотворение и подали его Крыжановскому в виде деловой
бумаги. Начиналось оно словами...
Театр представляет комнату весьма бедную; по стенам поставлено несколько стульев под красное дерево, с подушками, обтянутыми
простым холстом. В простенке, между двумя окнами, стол, на котором разбросаны
бумаги. У одной стены неубранная кровать. Вообще, убранство и порядок комнаты обнаруживают в жильце ее отсутствие всякого стремленья к чистоте и опрятности.
Я видел, что она положила на прилавок деньги и ей подали чашку,
простую чайную чашку, очень похожую на ту, которую она давеча разбила, чтоб показать мне и Ихменеву, какая она злая. Чашка эта стоила, может быть, копеек пятнадцать, может быть, даже и меньше. Купец завернул ее в
бумагу, завязал и отдал Нелли, которая торопливо с довольным видом вышла из лавочки.
Секретарь даже был так любезен, что показал ей официальные
бумаги, относящиеся до выдачи Савина, так что она наконец убедилась, что его дело
простое уголовное преследование и что ни о какой веревке, ожидающей его в России, не может быть и речи.
Меблировка была убога: в первой комнате стоял старинный диван с деревянной когда-то полированной спинкой и мягким сиденьем, крытым красным кумачом, несколько стульев,
простой большой деревянный стол у стены и окна справа и раскрытый ломберный, с ободранным сукном, покрытый газетной
бумагой, у окна, находящегося прямо от входа.
В углу стояла кровать из
простого некрашеного дерева с жестким тюфяком, кожаной подушкой и вязаным шерстяным одеялом. Над ней висел образок, украшенный высохшей вербой и фарфоровым яичком. У широкого окна, так называемого итальянского, стоял большой стол, на котором в беспорядке валялись книги,
бумаги, ландкарты и планы сражений. Шкаф с книгами, глобусы, географические карты, прибитые к стене, и несколько
простых деревянных стульев дополняли убранство комнаты юного спартанца.
— Условия чрезвычайно
простые: передать другому лицу свои
бумаги, с которыми то лицо и вступит в брак с известной особой, а
бумаги с подписью о совершении бракосочетания возвратить. Молодой муж подаст прошение о выдаче жене отдельного вида на жительство как в России, так и за границей, передаст его опять же заинтересованному лицу, положит себе в карман пятьдесят тысяч рублей и может идти на все четыре стороны.
Этого мало. По концам стола стояли две стеклянные банки, завязанные золотою
бумагою. Но что в банках было? Прелесть. Вода, правда и
простая, но в этой воде плавало несколько живых разных рыбок. Премило было смотреть ка это украшение.
Теперь дело шло не о пассивной обороне какой-нибудь: пахнуло решительным, наступательным, и кто видел господина Голядкина в ту минуту, как он, краснея и едва сдерживая волнение свое, кольнул пером в чернильницу и с какой яростью принялся строчить на
бумаге, тот мог уже заранее решить, что дело так не пройдет и
простым каким-нибудь бабьим образом не может окончиться.
Не помню, долго ли
простояла я так, но когда вышла из церкви, там никого из институток уже не было… Я еще раз упала на колени у церковного порога со словами: «Помоги, Боже, молитвою святого Твоего угодника Николая Чудотворца!» И вдруг как-то странно и быстро успокоилась. Волнение улеглось, и на душе стало светло и спокойно. Но ненадолго; когда коридорные девушки стали развешивать по доскам всевозможные географические карты, а на столе поставил глобус, приготовили
бумагу и чернильницы, сердце мое екнуло.
— А вы, право, погостили бы у нас? — говорил мне Гаврило Степаныч, когда мы прощались вечером. — Мухоедов пусть едет, а вам в Пеньковке или здесь просматривать
бумаги все равно… Право, оставайтесь? Мы вам отдадим переднюю избу, и живите себе: Епинет Петрович будет навещать нас, и заживем отлично. Мы с Сашей люди
простые, не помешаем вам.
«Должно быть, тоже побледнел, как мертвец, — подумал он, заметив свое лицо нечаянно в зеркале, — должно быть, читал, и закрывал глаза, и вдруг опять открывал в надежде, что письмо обратится в
простую белую
бумагу… Наверно, раза три повторил опыт!..»
Я сам читал этот рескрипт: он особенно замечателен потому, что был написан на листочке самой
простой почтовой
бумаги и написан рукою А. С. Шишкова.
Семь ящиков и три стеклянные банки нельзя было везти с собою в
простой ямской кибитке; в одни сутки червяков бы затрясло, а хризалид оторвало с места и вообще все бы расстроилось, [Так мы думали тогда, но ошибались: червяков в траве и листьях, и особенно хризалид в хлопчатой
бумаге, можно везти безопасно.] да и просто некуда было поместить эти громоздкие вещи; оставить же без призора мое воспитательное заведение — также было невозможно.
И тогда — и тогда внезапно я вспомнил дом: уголок комнаты, клочок голубых обоев и запыленный нетронутый графин с водою на моем столике — на моем столике, у которого одна ножка короче двух других и под нее подложен свернутый кусочек
бумаги. А в соседней комнате, и я их не вижу, будто бы находятся жена моя и сын. Если бы я мог кричать, я закричал бы — так необыкновенен был этот
простой и мирный образ, этот клочок голубых обоев и запыленный, нетронутый графин.
В избушке, где я ночевал, на столе горела еще
простая керосиновая лампочка, примешивая к сумеркам комнаты свой убогий желтоватый свет. Комната была довольно чистая, деревянные перегородки, отделявшие спальню, были оклеены газетной
бумагой. В переднем углу, около божницы, густо пестрели картинки из иллюстраций, — главным образом портреты генералов. Один из них был Муравьев-Амурский, большой и в регалиях, а рядом еще вчера я разглядел два небольших, скромных портрета декабристов.
Потом я стал перебирать
бумаги и письма. Это была переписка с матерью, сестрой, друзьями, с девушкой, которая впоследствии стала моей женой. Все это теперь нужно было уничтожить, чтобы эти имена не фигурировали в официальной переписке по моему делу. Я знал по опыту, что всякое самое
простое упоминание фамилии — есть своего рода зараза. Имя упоминалось, значит — человек «замешан».
Наняли
простого дрогаля, то есть ломового извозчика, Ивана Федорыча, устлали его дроги подушками, одеялами и ковром, и все семеро, не считая самого извозчика, уселись на дроги и поехали: мамаша, сестра Маша, братья — Александр в шляпе из
бумаги, Николай в цилиндре, Антон, Иван и я.
— Ах, Аркаша! как мне хотелось кончить это все дело!.. Нет, я сгублю свое счастье! У меня есть предчувствие! да нет, не через это, — перебил Вася, затем что Аркадий покосился на стопудовое, спешное дело, лежавшее на столе, — это ничего, это
бумага писаная… вздор! Это дело решенное… я… Аркаша, был сегодня там, у них… я ведь не входил. Мне тяжело было, горько! Я только
простоял у дверей. Она играла на фортепьяно, я слушал. Видишь, Аркадий, — сказал он, понижая голос, — я не посмел войти…