Неточные совпадения
То направлял он прогулку свою по плоской вершине возвышений, в виду расстилавшихся внизу долин, по которым повсюду оставались еще большие озера от разлития
воды; или же вступал в овраги, где едва начинавшие убираться листьями дерева отягчены птичьими гнездами, — оглушенный карканьем ворон, разговорами галок и граньями грачей, перекрестными летаньями, помрачавшими небо; или же спускался вниз
к поемным местам и разорванным плотинам — глядеть, как с оглушительным шумом неслась повергаться
вода на мельничные колеса; или же пробирался дале
к пристани, откуда неслись, вместе с течью
воды, первые суда, нагруженные горохом, овсом, ячменем и пшеницей; или отправлялся в поля на первые весенние работы глядеть, как свежая орань черной полосою
проходила по зелени, или же как ловкий сеятель бросал из горсти семена ровно, метко, ни зернышка не передавши на ту или другую сторону.
— Здесь нечисто! Я встретил сегодня черноморского урядника; он мне знаком — был прошлого года в отряде; как я ему сказал, где мы остановились, а он мне: «Здесь, брат, нечисто, люди недобрые!..» Да и в самом деле, что это за слепой!
ходит везде один, и на базар, за хлебом, и за
водой… уж видно, здесь
к этому привыкли.
Косые лучи солнца были еще жарки; платье, насквозь промокшее от пота, липло
к телу; левый сапог, полный
воды, был тяжел и чмокал; по испачканному пороховым осадком лицу каплями скатывался пот; во рту была горечь, в носу запах пороха и ржавчины, в ушах неперестающее чмоканье бекасов; до стволов нельзя было дотронуться, так они разгорелись; сердце стучало быстро и коротко; руки тряслись от волнения, и усталые ноги спотыкались и переплетались по кочкам и трясине; но он всё
ходил и стрелял.
Мадам Шталь принадлежала
к высшему обществу, но она была так больна, что не могла
ходить, и только в редкие хорошие дни появлялась на
водах в колясочке.
Не слушая ее, Самгин
прошел к себе, разделся, лег, пытаясь не думать, но — думал и видел мысли свои, как пленку пыли на поверхности темной, холодной
воды — такая пленка бывает на прудах после ветреных дней.
Клим остался с таким ощущением, точно он не мог понять, кипятком или холодной
водой облили его? Шагая по комнате, он пытался свести все слова, все крики Лютова
к одной фразе. Это — не удавалось, хотя слова «удирай», «уезжай» звучали убедительнее всех других. Он встал у окна, прислонясь лбом
к холодному стеклу. На улице было пустынно, только какая-то женщина, согнувшись,
ходила по черному кругу на месте костра, собирая угли в корзинку.
Меннерс
прошел по мосткам до середины, спустился в бешено-плещущую
воду и отвязал шкот; стоя в лодке, он стал пробираться
к берегу, хватаясь руками за сваи.
«Соленый, скучный, безобразный и однообразный! — прибавил я
к этому списку,
сходя по трапу вниз, — заладил одно — и конца нет!» Внизу везде
вода, сырость; спали кое-как, где попало.
Подходя
к перевозу, мы остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна
воду вверх на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся на своей оси лестница, ступеньки которой загребали
воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова,
ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Прошли остров Чусима. С него в хорошую погоду видно и на корейский, и на японский берега. Кое-где плавали рыбацкие лодчонки, больше ничего не видать; нет жизни, все мертво на этих
водах. Японцы говорят, что корейцы редко, только случайно, заходят
к ним, с товарами или за товарами.
Мужик пошел
к барину и сказал: «Я придумал такую мельницу-самокрутку, что сама будет
ходить, без
воды и без лошадей; только раз завести, — она и будет
ходить до тех пор, пока остановишь. Нет только у меня денег на лес да на чугун. Дай мне, барин, триста рублей денег, я тебе первому сделаю такую мельницу».
Мать не поверила, но как увидала, сама испугалась и заперла сени и дверь в избу. Ужи проползли под ворота и вползли в сени, но не могли
пройти в избу. Тогда они выползли назад, все вместе свернулись клубком и бросились в окно. Они разбили стекло, упали на пол в избу и поползли по лавкам, столам и на печку. Маша забилась в угол на печи, но ужи нашли ее, стащили оттуда и повели
к воде.
В верхней части река Сандагоу слагается из 2 рек — Малой Сандагоу, имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там же, где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы вышли на вторую речку почти в самых ее истоках.
Пройдя по ней 2–3 км, мы остановились на ночлег около ямы с
водою на краю размытой террасы. Ночью снова была тревога. Опять какое-то животное приближалось
к биваку. Собаки страшно беспокоились. Загурский 2 раза стрелял в воздух и отогнал зверя.
Мы уже не
ходили за
водой, а набивали чайники снегом, благо в нем не было недостатка.
К сумеркам пурга достигла своей наибольшей силы, и, по мере того как становилось темнее, страшнее казалась буря.
Я весь ушел в созерцание природы и совершенно забыл, что нахожусь один, вдали от бивака. Вдруг в стороне от себя я услышал шорох. Среди глубокой тишины он показался мне очень сильным. Я думал, что идет какое-нибудь крупное животное, и приготовился
к обороне, но это оказался барсук. Он двигался мелкой рысцой, иногда останавливался и что-то искал в траве; он
прошел так близко от меня, что я мог достать его концом ружья. Барсук направился
к ручью, полакал
воду и заковылял дальше. Опять стало тихо.
— Нет, ничего, это так; дайте
воды, не беспокойтесь, Мосолов уже несет. Благодарю, Мосолов; — она взяла
воду, принесенную тем молодым ее спутником, который прежде отходил
к окну, — видите, как я его выучила, все вперед знает. Теперь совершенно
прошло. Продолжайте, пожалуйста; я слушаю.
Как-то вечером Матвей, при нас показывая Саше что-то на плотине, поскользнулся и упал в
воду с мелкой стороны. Саша перепугался, бросился
к нему, когда он вышел, вцепился в него ручонками и повторял сквозь слезы: «Не
ходи, не
ходи, ты утонешь!» Никто не думал, что эта детская ласка будет для Матвея последняя и что в словах Саши заключалось для него страшное пророчество.
Действительно, сквозь разорвавшуюся завесу тумана совершенно явственно обозначилось движение облаков. Они быстро бежали
к северо-западу. Мы очень скоро вымокли до последней нитки. Теперь нам было все равно. Дождь не мог явиться помехой. Чтобы не обходить утесы, мы спустились в реку и пошли по галечниковой отмели. Все были в бодром настроении духа; стрелки смеялись и толкали друг друга в
воду. Наконец в 3 часа дня мы
прошли теснины. Опасные места остались позади.
После этого мы дружно взялись за топоры. Подрубленная ель покачнулась. Еще маленькое усилие — и она стала падать в
воду. В это время Чжан Бао и Чан Лин схватили концы ремней и закрутили их за пень. Течение тотчас же начало отклонять ель
к порогу, она стала описывать кривую от середины реки
к берегу, и в тот момент, когда вершина
проходила мимо Дерсу, он ухватился за хвою руками. Затем я подал ему палку, и мы без труда вытащили его на берег.
Была раз гроза сильная, и дождь час целый как из ведра лил. И помутились все речки, где брод был, там на три аршина
вода пошла, камни ворочает. Повсюду ручьи текут, гул стоит по горам. Вот как
прошла гроза, везде по деревне ручьи бегут. Жилин выпросил у хозяина ножик, вырезал валик, дощечки, колесо оперил, а
к колесу на двух концах кукол приделал.
В нем одна широкая улица, но дороги еще нет, и от избы
к избе
ходят по кочкам, по кучам глины и стружкам и прыгают через бревна, пни и канавы, в которых застоялась коричневая
вода.
Он
прошел вдоль восточного берега и, обогнув северные мысы Сахалина, вступил в самый пролив, держась направления с севера на юг, и, казалось, был уже совсем близок
к разрешению загадки, но постепенное уменьшение глубины до 3 1/2 сажен, удельный вес
воды, а главное, предвзятая мысль заставили и его признать существование перешейка, которого он не видел.
Ряды изб, по сибирскому обычаю, выходили
к реке не лицом, а огородами, что имело хозяйственное значение: скотину поить ближе, а бабам за
водой ходить.
Михей Зотыч
проходил «механический цех», потом попал
к паровым котлам, потом на медный рудник
к штанговой машине, откачивавшей из шахты
воду, потом
к лесным поставкам, — одним словом,
прошел сложный и тяжелый путь.
Прошел Великий пост, пора бы домой Мокею Данилычу, а его нет как нет. Письма Марко Данилыч в Астрахань пишет и
к брату, и
к знакомым; ни от кого нет ответа. Пора б веселы́м пирком да за свадебку, да нет одного жениха, а другой без брата не венчается. Мину́л цветной мясоед, настало крапивное заговенье. Петровки подоспели, про Мокея Данилыча ни слуху ни духу. Пали, наконец, слухи, что ни Мокея, ни смолокуровских приказчиков в Астрахани нет, откупные смолокуровские
воды пустуют, остались ловцам не сданные.
Прошло и еще несколько лет. Выдержавши курс
вод в Эмсе, я приехал в Баден-Баден. И вдруг, однажды утром, прогуливаясь по Лихтенталевой аллее, очутился лицом
к лицу… с Александрой Гавриловной!
Знакомство с купленным мальчиком завязать было трудно. Даже в то время, когда пан Уляницкий уходил в свою должность, его мальчик сидел взаперти, выходя лишь за самыми необходимыми делами: вынести сор, принести
воды,
сходить с судками за обедом. Когда мы при случае подходили
к нему и заговаривали, он глядел волчком, пугливо потуплял свои черные круглые глаза и старался поскорее уйти, как будто разговор с нами представлял для него опасность.
На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где
прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит
к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой
водой загорелое лицо, и, оборотясь на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу; где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена…
Окончив куренье, Алексей Абрамович обращался
к управителю, брал у него из рук рапортичку и начинал его ругать не на живот, а на смерть, присовокупляя всякий раз, что «кончено, что он его знает, что он умеет учить мошенников и для примера справедливости отдаст его сына в солдаты, а его заставит
ходить за птицами!» Была ли это мера нравственной гигиены вроде ежедневных обливаний холодной
водой, мера, посредством которой он поддерживал страх и повиновение своих вассалов, или просто патриархальная привычка — в обоих случаях постоянство заслуживало похвалы.
— Начальником был, усердие имел — ну, и говорил другое. Оброки сбирал:
к одному придешь — денег нет,
к другому придешь — хоть шаром на дворе покати! А барин с теплых
вод пишет:"Вынь да положь!"Ходишь-ходишь — и скажешь грехом:"Ах, волк вас задави! своего барина, мерзавцы, на кабак променяли!"Ну, а теперь сам мужиком сделался.
Вася был отправлен сейчас же
к матери в Мурмос, а Груздев занялся караваном с своею обычною энергией. Во время сплава он иногда целую неделю «
ходил с теми же глазами», то есть совсем не спал, а теперь ему приходилось наверстывать пропущенное время. Нужно было повернуть дело дня в два. Нанятые для сплава рабочие роптали, ссылаясь на отваливший заводский караван. Задержка у Груздева вышла в одной коломенке, которую при спуске на
воду «избочило», — надо было ее поправлять, чтобы получилась правильная осадка.
Старушке казалось, что девушка как будто начала «припадать»
к доктору, день
ходит, как в
воду опущенная, и только ждет вечера.
— Да, — возразила Марья Дмитриевна и отпила немного
воды. — Я узнала, что вы
прошли прямо
к тетушке; я приказала вас просить
к себе: мне нужно переговорить с вами. Садитесь, пожалуйста. — Марья Дмитриевна перевела дыхание. — Вы знаете, — продолжала она, — ваша жена приехала.
Ба! да ведь я вчера купаться
ходил! — восклицает Альфред и приходит
к заключению, что, покуда он был в
воде, а белье лежало на берегу реки, могла пролететь птица небесная и на лету сделать сюрприз.
Возвратясь домой, она собрала все книжки и, прижав их
к груди, долго
ходила по дому, заглядывая в печь, под печку, даже в кадку с
водой. Ей казалось, что Павел сейчас же бросит работу и придет домой, а он не шел. Наконец, усталая, она села в кухне на лавку, подложив под себя книги, и так, боясь встать, просидела до поры, пока не пришли с фабрики Павел и хохол.
Прошло около месяца, и даже предпринятые розыски как в
воду канувшего Степана Сидоровича не привели ни
к чему.
Смиренно потом
прошла вся четверня по фашинной плотине мельницы, слегка вздрагивая и прислушиваясь
к бестолковому шуму колес и
воды, а там начался и лес — все гуще и гуще, так что в некоторых местах едва проникал сквозь ветви дневной свет…
Когда я оделся и освежил голову потоками ледяной
воды, слуга доложил, что меня внизу ожидает дама. Он также передал карточку, на которой я прочел: «Густав Бреннер, корреспондент „Рифа“». Догадываясь, что могу увидеть Биче Сениэль, я поспешно
сошел вниз. Довольно мне было увидеть вуаль, чтобы нравственная и нервная ломота, благодаря которой я проснулся с неопределенной тревогой, исчезла, сменясь мгновенно чувством такой сильной радости, что я подошел
к Биче с искренним, невольным возгласом...
Ведь ты видишь простую чистоту линий, лишающую строение тяжести, и зеленую черепицу, и белые стены с прозрачными, как синяя
вода, стеклами; эти широкие ступени, по которым можно
сходить медленно, задумавшись,
к огромным стволам под тенью высокой листвы, где в просветах солнцем и тенью нанесены вверх яркие и пылкие цветы удачно расположенных клумб.
На этом разговор кончился, и все разошлись. Я долго не мог заснуть: лежа в кубрике, прислушиваясь
к плеску
воды и храпу матросов, я уснул около четырех, когда вахта сменилась. В это утро все проспали несколько дольше, чем всегда. День
прошел без происшествий, которые стоило бы отметить в их полном развитии. Мы шли при отличном ветре, так что Больт сказал мне...
Было уже совсем темно, когда дядя Ерошка и трое казаков с кордона, в бурках и с ружьями за плечами
прошли вдоль по Тереку на место, назначенное для секрета. Назарка вовсе не хотел итти, но Лука крикнул на него, и они живо собрались.
Пройдя молча несколько шагов, казаки свернули с канавы и по чуть заметной тропинке в камышах подошли
к Тереку. У берега лежало толстое черное бревно, выкинутое
водой, и камыш вокруг бревна был свежо примят.
Они быстро
прошли в кают-компанию, поднялись на палубу, и оба, облокотившись о борт и прижавшись друг
к другу, не находя слов, безмолвно смотрели на свинцовую, слегка рябившую
воду затихшего рейда.
Прошло много-много пять минут, как все паруса, точно волшебством, исчезли, убранные и закрепленные, и от недвижно стоявшего недалеко от адмиральского корвета «Коршуна», красивого и внушительного, с выправленным рангоутом и реями, со спущенными на
воду шлюпками, уже отваливал на щегольском вельботе капитан в полной парадной форме с рапортом
к адмиралу.
Некоторые из них бегали по платформе
к кадке с
водой, чтобы напиться, и, встречая офицеров, умеряя шаг, делали свои глупые жесты прикладывания руки ко лбу и с серьезными лицами, как будто делали что-то не только разумное, но и очень важное,
проходили мимо них, провожая их глазами, и потом еще веселее пускались рысью, топая по доскам платформы, смеясь и болтая, как это свойственно здоровым, добрым молодым ребятам, переезжающим в веселой компании из одного места в другое.
Высокий дом, широкий двор
Седой Гудал себе построил…
Трудов и слез он много стоил
Рабам послушным с давних пор.
С утра на скат соседних гор
От стен его ложатся тени.
В скале нарублены ступени;
Они от башни угловой
Ведут
к реке, по ним мелькая,
Покрыта белою чадрόй
Княжна Тамара молодая
К Арагве
ходит за
водой.
— Наняли у жандармского вахмистра в монастырской слободке желтенькую каморочку за два с половиной серебра в месяц и
ходят себе с кувшином на реку по
воду. Но в лице и в позиции они очень завострились, и наказали, чтобы вы, Наталья Николаевна,
к ним всемерно спешили.
Часа через полтора мы покинули стойбище Котофу Датани и опять пошли на шестах против
воды. В этих местах Анюй имеет широтное течение с легким склонением
к северу. С левой стороны находятся два урочища, а выше их протока Колдони. Около устья последней приютилась еще одна гольдская фанзочка Сира. Я думал, что мы
пройдем дальше, но усиливавшееся ненастье позволило дойти лишь до последней гольдской фанзы Тахсале.
Поговорив немного с вятским старожилом, я пошел
к берегу. Пароход, казалось, был насыщен электричеством. Ослепительные лучи его вырывались из всех дверей, люков и иллюминаторов и отражались в черной
воде. По сходням взад и вперед
ходили корейцы, носильщики дров. Я отправился было
к себе в каюту с намерением уснуть, но сильный шум на палубе принудил меня одеться и снова выйти наверх.
Аксюша. Гуляю по саду, а сама все на озеро поглядываю. Уж я нарочно подальше от него
хожу, а так меня и тянет, хоть взглянуть; а увижу издали, вода-то между дерев мелькнет, — так меня вдруг точно сила какая ухватит, да так и несет
к нему. Так бы с разбегу и бросилась.
Захватив с собой топор, Родион Потапыч спустился один в шахту. В последний раз он полюбовался открытой жилой, а потом поднялся
к штольне. Здесь он
прошел к выходу в Балчуговку и подрубил стойки, то же самое сделал в нескольких местах посредине и у самой шахты, где входила рудная
вода. Земля быстро обсыпалась, преграждая путь стекавшей по штольне
воде. Кончив эту работу, старик спокойно поднялся наверх и через полчаса вел Матюшку на Фотьянку, чтобы там передать его в руки правосудия.