Неточные совпадения
Нечто подобное было,
по словам старожилов, во времена тушинского царика, да еще при Бироне, когда гулящая девка, Танька-Корявая,
чуть-чуть не подвела всего города под экзекуцию.
Градоначальник этот важен не столько как прямой деятель, сколько как первый зачинатель на том мирном пути,
по которому
чуть-чуть было не пошла глуповская цивилизация.
Такая предосторожность была очень кстати: я
чуть-чуть не упал, наткнувшись на что-то толстое и мягкое, но, по-видимому, неживое.
Сердце мое облилось кровью; пополз я
по густой траве вдоль
по оврагу, — смотрю: лес кончился, несколько казаков выезжает из него на поляну, и вот выскакивает прямо к ним мой Карагёз: все кинулись за ним с криком; долго, долго они за ним гонялись, особенно один раза два
чуть-чуть не накинул ему на шею аркана; я задрожал, опустил глаза и начал молиться.
Казалось, как будто он хотел взять их приступом; весеннее ли расположение подействовало на него, или толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и
чуть-чуть удержался на одной ноге, не то бы, конечно, повалил за собою целый ряд; почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него с изумлением, смешанным с довольно тонкой иронией, но он на них не поглядел; он видел только вдали блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием пуститься летать
по паркету.
По крайней мере, он почувствовал себя совершенно чем-то вроде молодого человека,
чуть-чуть не гусаром.
Одним словом, я вывожу, что и все, не то что великие, но и
чуть-чуть из колеи выходящие люди, то есть
чуть-чуть даже способные сказать что-нибудь новенькое, должны,
по природе своей, быть непременно преступниками, — более или менее, разумеется.
Чуть-чуть же человек развитой и бывалый, непременно и
по возможности, старается сознаться во всех внешних и неустранимых фактах; только причины им другие подыскивает, черту такую свою, особенную и неожиданную, ввернет, которая совершенно им другое значение придаст и в другом свете их выставит.
Его плотно хлестнул кнутом
по спине кучер одной коляски за то, что он
чуть-чуть не попал под лошадей, несмотря на то, что кучер раза три или четыре ему кричал.
— Укусила оса! Прямо в голову метит… Что это? Кровь! — Он вынул платок, чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую
по его правому виску; вероятно, пуля
чуть-чуть задела
по коже черепа. Дуня опустила револьвер и смотрела на Свидригайлова не то что в страхе, а в каком-то диком недоумении. Она как бы сама уж не понимала, что такое она сделала и что это делается!
Река бежит весело, шаля и играя; она то разольется в широкий пруд, то стремится быстрой нитью, или присмиреет, будто задумавшись, и
чуть-чуть ползет
по камешкам, выпуская из себя
по сторонам резвые ручьи, под журчанье которых сладко дремлется.
Ему страсть хочется взбежать на огибавшую весь дом висячую галерею, чтоб посмотреть оттуда на речку; но галерея ветха,
чуть-чуть держится, и
по ней дозволяется ходить только «людям», а господа не ходят.
Уже легкое, приятное онемение пробежало
по членам его и начало
чуть-чуть туманить сном его чувства, как первые, робкие морозцы туманят поверхность вод; еще минута — и сознание улетело бы Бог весть куда, но вдруг Илья Ильич очнулся и открыл глаза.
Но под этой неподвижностью таилась зоркость, чуткость и тревожность, какая заметна иногда в лежащей, по-видимому покойно и беззаботно, собаке. Лапы сложены вместе, на лапах покоится спящая морда, хребет согнулся в тяжелое, ленивое кольцо: спит совсем, только одно веко все дрожит, и из-за него
чуть-чуть сквозит черный глаз. А пошевелись кто-нибудь около, дунь ветерок, хлопни дверь, покажись чужое лицо — эти беспечно разбросанные члены мгновенно сжимаются, вся фигура полна огня, бодрости, лает, скачет…
Она стригла седые волосы и ходила дома
по двору и
по саду с открытой головой, а в праздник и при гостях надевала чепец; но чепец держался
чуть-чуть на маковке, не шел ей и как будто готов был каждую минуту слететь с головы. Она и сама, просидев пять минут с гостем, извинится и снимет.
Он бессознательно, почти случайно,
чуть-чуть изменил линию губ, провел легкий штрих
по верхней губе, смягчил какую-то тень, и опять отошел, посмотрел...
Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та,
по крайней мере, передаст все подробности. Мы были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу город, точно игрушка; там
чуть-чуть видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
Полугодовой медведь Шайтан жил в комнатах и служил божеским наказанием для всего дома: он грыз и рвал все, что только попадалось ему под руку, бил собак, производил неожиданные ночные экскурсии
по кладовым и чердакам и кончил тем, что бросился на проходившую
по улице девочку-торговку и
чуть-чуть не задавил ее.
Приятная дрожь охватит всего, когда в такое утро выйдешь из теплой комнаты на улицу, а там заскрипят полозья, замелькает
по сторонам бесконечная снежная поляна; в небе
чуть-чуть мигают звездочки, позванивает колокольчик под дугой…
Но эту странную черту в характере Алексея, кажется, нельзя было осудить очень строго, потому что всякий
чуть-чуть лишь узнавший его тотчас, при возникшем на этот счет вопросе, становился уверен, что Алексей непременно из таких юношей вроде как бы юродивых, которому попади вдруг хотя бы даже целый капитал, то он не затруднится отдать его,
по первому даже спросу, или на доброе дело, или, может быть, даже просто ловкому пройдохе, если бы тот у него попросил.
Федор Павлович стоял близ окна, по-видимому, в задумчивости, вдруг он вздернул голову,
чуть-чуть прислушался и, ничего не услыхав, подошел к столу, налил из графина полрюмочки коньячку и выпил.
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний. Лежа на кане, я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой. Ночью я проснулся от сильного шума. На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал
по окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту я
чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
Слабый ветер
чуть-чуть тянул
по верхушкам.
Маша слегка вспыхнула и с замешательством улыбнулась. Я поклонился ей пониже. Очень она мне нравилась. Тоненький орлиный нос с открытыми полупрозрачными ноздрями, смелый очерк высоких бровей, бледные,
чуть-чуть впалые щеки — все черты ее лица выражали своенравную страсть и беззаботную удаль. Из-под закрученной косы вниз
по широкой шее шли две прядки блестящих волосиков — признак крови и силы.
Кругом нас творилось что-то невероятное. Ветер бушевал неистово, ломал сучья деревьев и переносил их
по воздуху, словно легкие пушинки. Огромные старые кедры раскачивались из стороны в сторону, как тонкоствольный молодняк. Теперь уже ни гор, ни неба, ни земли — ничего не было видно. Все кружилось в снежном вихре. Порой сквозь снежную завесу
чуть-чуть виднелись силуэты ближайших деревьев, но только на мгновение. Новый порыв ветра — и туманная картина пропадала.
В 11 часов утра мы сделали большой привал около реки Люганки. После обеда люди легли отдыхать, а я пошел побродить
по берегу. Куда я ни обращал свой взор, я всюду видел только траву и болото. Далеко на западе
чуть-чуть виднелись туманные горы.
По безлесным равнинам кое-где, как оазисы, темнели пятна мелкой кустарниковой поросли.
Генерал отступил торжественным маршем, юноша с беличьим лицом и с ногами журавля отправился за ним. Сцена эта искупила мне много горечи того дня. Генеральский фрунт, прощание
по доверенности и, наконец, лукавая морда Рейнеке-Фукса, целующего безмозглую голову его превосходительства, — все это было до того смешно, что я
чуть-чуть удержался. Мне кажется, что Дубельт заметил это и с тех пор начал уважать меня.
По праздникам давали размазню на воде,
чуть-чуть подправленную гусиным жиром, пироги из ржаной муки, отличавшиеся от простого хлеба только тем, что середка была проложена тонким слоем каши, и снятое молоко.
Большая площадь в центре столицы, близ реки Яузы, окруженная облупленными каменными домами, лежит в низине, в которую спускаются, как ручьи в болото, несколько переулков. Она всегда курится. Особенно к вечеру. А
чуть-чуть туманно или после дождя поглядишь сверху, с высоты переулка — жуть берет свежего человека: облако село! Спускаешься
по переулку в шевелящуюся гнилую яму.
— Совсем несчастный!
Чуть-чуть бы по-другому судьба сложилась, и он бы другой был. Такие люди не умеют гнуться, а прямо ломаются. Тогда много греха на душу взял старик Михей Зотыч, когда насильно женил его на Серафиме. Прежде-то всегда так делали, а
по нынешним временам говорят, что свои глаза есть. Михей-то Зотыч думал лучше сделать, чтобы Галактион не сделал так, как брат Емельян, а оно вон что вышло.
— Ну, ладно… Смеется последний, как говорят французы. Понимаешь, ведь это настоящий пост: смотритель Запольской железной дороги.
Чуть-чуть поменьше министра… Ты вот поедешь
по железной дороге, а я тебя за шиворот: стой! куда?
— Потом, иду это
по улице, как шарахнется мимо рысак…
Чуть-чуть не задавил. Смотрю, Мышников катит.
Ничто не изменилось в тихой усадьбе. По-прежнему шумели буки в саду, только их листва будто потемнела, сделалась еще гуще; по-прежнему белели приветливые стены, только они
чуть-чуть покривились и осели; по-прежнему хмурились и соломенные стрехи, и даже свирель Иохима слышалась в те же часы из конюшни; только теперь уже и сам Иохим, остававшийся холостым конюхом в усадьбе, предпочитал слушать игру слепого панича на дудке или на фортепиано — безразлично.
Нижняя губа,
чуть-чуть оттянутая углами вниз,
по временам как-то напряженно вздрагивала, брови чутко настораживались и шевелились, а большие красивые глаза, глядевшие ровным и неподвижным взглядом, придавали лицу молодого человека какой-то не совсем обычный мрачный оттенок.
По мнению Гаврилы Ардалионовича, Евгений Павлович не знал Настасьи Филипповны, он ее и теперь тоже
чуть-чуть только знает, и именно потому, что дня четыре назад был ей кем-то представлен на прогулке, и вряд ли был хоть раз у нее в доме, вместе с прочими.
На берегу опнулись
чуть-чуть и пошли прямо в гору
по едва заметной тропинке.
Она ласково,
чуть-чуть провела пальцами
по его руке.
Весь день прошел весело и шумно, даже немного крикливо и
чуть-чуть утомительно, но по-юношески целомудренно, не пьяно и, что особенно редко случается, без малейшей тени взаимных обид или ревности, или невысказанных огорчений. Конечно, такому благодушному настроению помогало солнце, свежий речной ветерок, сладкие дыхания трав и воды, радостное ощущение крепости и ловкости собственного тела при купании и гребле и сдерживающее влияние умных, ласковых, чистых и красивых девушек из знакомых семейств.
Между ними, словно ящерицы, проползали ревнительницы женского вопроса,
по поводу которых у нас
чуть-чуть не произошла ссора с Тебеньковым, бойко стуча каблучками и держа под мышками книги.
— Я,
по крайней мере, позволяю себе думать, что если бы вы в то время взяли направление
чуть-чуть влево, то талдомцы [Талдом — тоже торговое село в Калязинском уезде. (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина.)] не успели бы прийти на помощь мятежным семендяевцам, и вы не были бы вынуждены пробивать кровавый путь, чтоб достигнуть соединения с генералом Голотыловым. Сверх того, вы успели бы обойти Никитские болота и не потопили бы в них своей артиллерии!
Напротив того, Феденька, как буян
по натуре, действовал убеждением, так сказать, механическим: вспылит, подымет дым коромыслом, порой
чуть-чуть не убьет, но через десять минут опять успокоится и опять пошел шутки шутить.
Я сидел,
чуть-чуть озираясь и не шевелясь, медленно дышал и только
по временам то молча смеялся, вспоминая, то внутренне холодел при мысли, что я влюблен, что вот она, вот эта любовь.
Только раз
чуть-чуть не перехитрили Родиона Антоныча, именно, лист такой бумаги подняли на длинной палке к самому балкону, и,
по всей вероятности, Лаптев принял бы это прошение, если бы лихой оренбургский казак вовремя не окрестил нагайкой рук, которые держали шест с прошением.
В комнате было темно, ночник погасал, полосы света то вдруг обливали всю комнату, то
чуть-чуть мелькали
по стене, то исчезали совсем.
Как малый не промах, я сейчас же рассчитал, как это будет отлично, если я поговорю с Лабуло
по душе. Уж и теперь в нем заблуждений только
чуть-чуть осталось, а ежели хорошенько пугнуть его, призвав на помощь sagesse des nations, так и совсем, пожалуй, на путь истинный удастся обратить. Сначала его, а потом и до Гамбетты доберемся 30 — эка важность! А Мак-Магон и без того готов…
Знает ли он, что вот этот самый обрывок сосиски, который как-то совсем неожиданно вынырнул из-под груды загадочных мясных фигурок, был вчера ночью обгрызен в Maison d'Or [«Золотом доме» (ночной ресторан)] генерал-майором Отчаянным в сообществе с la fille Kaoulla? знает ли он, что в это самое время Юханцев,
по сочувствию, стонал в Красноярске, а члены взаимного поземельного кредита восклицали: «Так вот она та пропасть, которая поглотила наши денежки!» Знает ли он, что вот этой самой рыбьей костью (на ней осталось
чуть-чуть мясца) русский концессионер Губошлепов ковырял у себя в зубах, тщетно ожидая в кафе Риш ту же самую Кауллу и мысленно ропща: сколько тыщ уж эта шельма из меня вымотала, а все только одни разговоры разговаривает!
На полных рысях неслась вице-губернаторская карета
по главной Никольской улице, на которой полицеймейстер распорядился, чтоб все фонари горели светлейшим образом, но потом — чего никак не ожидал полицеймейстер — вице-губернатор вдруг повернул в Дворянскую улицу,
по которой ему вовсе не следовало ехать и которая поэтому была совершенно не освещена. В улице этой
чуть-чуть не попали им под дышло дрожки инспектора врачебной управы, тоже ладившие объехать лужу и державшиеся к сторонке.
Уже раз проникнув в душу, страх нескоро уступает место другому чувству: он, который всегда хвастался, что никогда не нагибается, ускоренными шагами и
чуть-чуть не ползком пошел
по траншее. «Ах, нехорошо!» подумал он, спотыкнувшись, «непременно убьют», и, чувствуя, как трудно дышалось ему, и как пот выступал
по всему телу, он удивлялся самому себе, но уже не покушался преодолеть своего чувства.
А фрау Леноре все дремала и даже похрапывала
чуть-чуть, да лучи солнца, узкими полосками прорывавшиеся сквозь ставни, незаметно, но постоянно передвигались и путешествовали
по полу,
по мебелям,
по платью Джеммы,
по листьям и лепесткам цветов.
Так же вместе и так же плавно, только
чуть-чуть быстрее, вы выпрямляетесь и подымаете голову, а затем отступаете или делаете шаг вбок, судя
по обстоятельствам».