Неточные совпадения
Федос становился задумчив. Со времени объяснения
по поводу «каторги» он замолчал. Несколько раз матушка, у которой
сердце было отходчиво, посылала
звать его чай пить, но он приказывал отвечать, что ему «мочи нет», и не приходил.
И Пантелей и Никитишна обошлись с Алексеем ласково, ничего не намекнули… Значит, про него во время Настиной болезни особых речей ведено не было…
По всему видно, что Настя тайну свою в могилу снесла… Такими мыслями бодрил себя Алексей, идя на
зов Патапа Максимыча. А
сердце все-таки тревогой замирало.
Там он застал молодого франтоватого камердинера князя, всегда одевавшегося «
по моде» и любившего ужасно цветные галстуки, Яков, так
звали камердинера, считался среди дворни большим сердцеедом, и не одно женское
сердце людской и деревни страдало
по нем. Он всегда тщательно расчесывал свои черные кудри и красивые усы.
Он состоял из пяти существ, почти одинаково близких ее
сердцу: из толстозобого ученого снегиря, которого она полюбила за то, что он перестал свистать и таскать воду, маленькой, очень пугливой и смирной собачонки Роски, сердитого кота Матроса, черномазой вертлявой девочки лет девяти, с огромными глазами и вострым носиком, которую
звали Шурочкой, и пожилой женщины лет пятидесяти пяти, в белом чепце и коричневой кургузой кацавейке на темном платье,
по имени Настасьи Карповны Огарковой.
— Так и должно быть! — говорил хохол. — Потому что растет новое
сердце, ненько моя милая, — новое
сердце в жизни растет. Идет человек, освещает жизнь огнем разума и кричит,
зовет: «Эй, вы! Люди всех стран, соединяйтесь в одну семью!» И
по зову его все
сердца здоровыми своими кусками слагаются в огромное
сердце, сильное, звучное, как серебряный колокол…
«Дети — насельники земли до конца веков, дети Владыки Сущего, бессмертны они и наследники всех деяний наших — да идут же
по зову чистых
сердец своих в бесконечные дали времён, сея на земле смех свой, радость и любовь!
Я лег в постель, но на
сердце у меня было неспокойно, и я досадовал на моего друга. Я заснул поздно и видел во сне, будто мы с Сусанной бродим
по каким-то подземным сырым переходам, лазим
по узким крутым лестницам, и все глубже и глубже спускаемся вниз, хотя нам непременно следует выбраться вверх, на воздух, и кто-то все время беспрестанно
зовет нас, однообразно и жалобно.
Умри тетя Павла — она не стала бы долго плакать!.. Да и
по ком она убивалась бы?.. Ей часто кажется, что она «сушка», — так в институте
звали тех, у кого
сердца нет или очень мало.
И тяжкие обиды и жгучие слезы, стоны и разрывающая
сердце скорбь
по нежно любимой единственной дочери, которая теперь, в ее юном возрасте, как голубка бьется в развращенных объятиях алчного ворона, все это
звало старика Байцурова к мщению; но у него, как у бедного дворянина, не было ни вьюгоподобных коней, ни всадников, способных стать грудь против груди с плодомасовскою ордою, ни блестящих бердышей и самопалов, какие мотались у тех за каждыми тороками, и, наконец, — у тех впереди было четырнадцать часов времени, четырнадцать часов, в течение которых добрые кони Плодомасова могли занести сокровище бедной четы, их нежную, их умную дочку, более чем за половину расстояния, отделяющего Закромы от Плодомасовки.
Старались унять кровь, в изобилии стремившуюся из раны, нанесенной большою пулею в самое
сердце,
звали его
по имени и кричали ему на ухо: «Саша!