Неточные совпадения
Потом уж он не осиливал и первого тома, а большую часть свободного времени проводил,
положив локоть
на стол, а
на локоть голову; иногда вместо локтя употреблял ту
книгу, которую Штольц навязывал ему прочесть.
Она замолчала, взяв со
стола книгу, небрежно перелистывая ее и нахмурясь, как бы решая что-то. Самгин подождал ее речей и начал рассказывать об Инокове, о двух последних встречах с ним, — рассказывал и думал: как отнесется она?
Положив книгу на колено себе, она выслушала молча, поглядывая в окно, за плечо Самгина, а когда он кончил, сказала вполголоса...
Бабушка хотела отвечать, но в эту минуту ворвался в комнату Викентьев, весь в поту, в пыли, с
книгой и нотами в руках. Он
положил и то и другое
на стол перед Марфенькой.
Она вытащила из сундука, из-под хлама
книгу и
положила у себя
на столе, подле рабочего ящика. За обедом она изъявила обеим сестрам желание, чтоб они читали ей вслух попеременно, по вечерам, особенно в дурную погоду, так как глаза у ней плохи и сама она читать не может.
Спустя полчаса она медленно встала,
положив книгу в
стол, подошла к окну и оперлась
на локти, глядя
на небо,
на новый, светившийся огнями через все окна дом, прислушиваясь к шагам ходивших по двору людей, потом выпрямилась и вздрогнула от холода.
Вера с семи часов вечера сидела в бездействии, сначала в сумерках, потом при слабом огне одной свечи; облокотясь
на стол и
положив на руку голову, другой рукой она задумчиво перебирала листы лежавшей перед ней
книги, в которую не смотрела.
Это было варварство, и я написал второе письмо к графу Апраксину, прося меня немедленно отправить, говоря, что я
на следующей станции могу найти приют. Граф изволили почивать, и письмо осталось до утра. Нечего было делать; я снял мокрое платье и лег
на столе почтовой конторы, завернувшись в шинель «старшого», вместо подушки я взял толстую
книгу и
положил на нее немного белья.
К тому же я не все
книги показывал или
клал у себя
на столе, — иные прятались в шифоньер.
Завтрак был подан в столовой. Когда они вошли туда, первое, что бросилось в глаза Привалову, был какой-то господин, который сидел у
стола и читал
книгу,
положив локти
на стол. Он сидел вполоборота, так что в первую минуту Привалов его не рассмотрел хорошенько.
На столе лежали
книги; он взял одну, продолжая говорить, заглянул в развернутую страницу, тотчас же опять сложил и
положил на стол, схватил другую
книгу, которую уже не развертывал, а продержал всё остальное время в правой руке, беспрерывно махая ею по воздуху.
— Оставь, — проговорил Парфен и быстро вырвал из рук князя ножик, который тот взял со
стола, подле
книги, и
положил его опять
на прежнее место.
Патап Максимыч своими руками отпер железный сундук.
На столе, поставленном возле, стал он раскладывать найденные бумаги — в одну сторону откладывать тучные пачки серий, ломбардные билеты, наличные деньги; по другую векселя — и сохранные расписки, в третью сторону
клал купчие крепости и закладные разных людей. Особо
клал Патап Максимыч счета и торговые
книги, особо контракты и условия. Завещания не нашлось.
Через час после обеда собор начался. Середь келарни ставлен был большой
стол, крытый красным кумачом.
На нем
положили служебное евангелие в окладе, с одной стороны его
на покрытом пеленою блюде большой серебряный крест, с другой — кормчую
книгу. Десятка полтора других
книг в старинных, почерневших от времени переплетах положены были по разным местам
стола.
Вынула мать Ираида из-под божницы четвертную рукописную
книгу в черном кожаном переплете и, сыскав место,
положила ее
на стол перед игуменьей.
И доктор,
положив под голову несколько
книг «О приходе и расходе хлеба снопами и зерном», лег
на стол и закрылся своим полушубком.
— Итак, этот-то господин, много потерявший из любви к наукам, сидел в куртке перед своим письменным
столом; подписав разные протоколы и выставив в пустом месте достодолжное число ударов за корчемство, за бродяжество и т. п., он досуха обтер перо,
положил его
на стол, взял с полочки
книгу, переплетенную в сафьян, раскрыл ее и начал читать.
Одним, если не прекрасным, то совершенно петербургским утром, — утром, в котором соединились неудобства всех четырех времен года, мокрый снег хлестал в окна и в одиннадцать часов утра еще не рассветало, а, кажется, уж смеркалось, — сидела Бельтова у того же камина, у которого была последняя беседа с женевцем; Владимир лежал
на кушетке с
книгою в руке, которую читал и не читал, наконец, решительно не читал, а
положил на стол и, долго просидев в ленивой задумчивости, сказал...
Помню, уже с первых строк «Демона» Ситанов заглянул в
книгу, потом — в лицо мне,
положил кисть
на стол и, сунув длинные руки в колени, закачался улыбаясь. Под ним заскрипел стул.
Когда воротился Посулов и привёз большой короб
книг, Кожемякин почувствовал большую радость и тотчас, аккуратно разрезав все новые
книги, сложил их
на полу около
стола в две высокие стопы, а первый том «Истории» Соловьёва
положил на стол, открыв начальную страницу, и долго ходил мимо
стола, оттягивая удовольствие.
Из этого шкафа он достал Евгениевский «Календарь», переплетенный в толстый синий демикотон, с желтым юхтовым корешком,
положил эту
книгу на стоявшем у его постели овальном
столе, зажег пред собою две экономические свечи и остановился: ему показалось, что жена его еще ворочается и не спит.
Но тихий и веселый тон Таси посмягчил ее немножко. Она села и закурила папиросу. Тася
положила принесенную с собой
книгу на стол и подсела к ней.
На столе лежала раскрытая большая
книга, церковнославянской печати — Минея-Четия, как узнала потом Полина. Старый, как лунь, поседевший, лакей, приятной наружности, при входе гостей тихо приподнимался, снимал с носа очки и,
положив их
на книгу, почтительно кланялся.
У Ежова
на диване сидел лохматый человек в блузе, в серых штанах. Лицо у него было темное, точно копченое, глаза неподвижные и сердитые, над толстыми губами торчали щетинистые солдатские усы. Сидел он
на диване с ногами, обняв их большущими ручищами и
положив на колени подбородок. Ежов уселся боком в кресле, перекинув ноги через его ручку. Среди
книг и бумаг
на столе стояла бутылка водки, в комнате пахло соленой рыбой.
Беркутов. Написали письмо от имени Купавина вашему племяннику и два векселя, достали из кладовой старую конторскую
книгу и
положили их туда. (Увидав
на столе книгу.) Вот в такую
книгу. (Берет
книгу и развертывает.) Да вот они здесь! И в
книге счет выведен… помарки, почистки. Прекрасно! Вещественные доказательства…
По данному заранее наставлению Мамон
положил на стол горсть серебра и пал опять
на землю. Тут снова пошли ходить струи дыма, сгущались более и более и наконец затмили все предметы. Исчезли и таинственный старик, и
книга Адамова; только мелькали вниз и вверх семь огненных пятен, и череп скалил свои желтые зубы. Голова у Мамона закружилась, и он пал без памяти. Придя в себя, очутился
на берегу Яузы, где его ожидали холопы и лошадь его.
Турусина садится в кресло. Глумов останавливается с левой стороны и
кладет руку
на спинку кресла. Курчаев стоит справа, несколько потупившись, в самой почтительной позе, Машенька у
стола перелистывает
книгу.
Выслушав и выстукав пациента, доктор присел
на угол письменного
стола,
положив ногу
на ногу и обхватив руками острые колени. Его птичье, выдавшееся вперед лицо, широкое в скулах и острое к подбородку, стало серьезным, почти строгим. Подумав с минуту, он заговорил, глядя мимо плеча Арбузова
на шкап с
книгами...
Он говорил тихонько, потом, кинув осторожный взгляд под
стол, где храпел пекарь, сел рядом со мною,
на мешок муки, взял
книгу из рук у меня, закрыл ее и,
положив на толстое колено свое, прижал ладонью.
Они присели к
столу. Мартыныч
положил на него
книгу, заложенную бисерной закладкой. Анна Каранатовна продолжала осматривать машинку.
Анюта опять надела шубу, молча завернула свое вышиванье в бумагу, собрала нитки, иголки; сверток с четырьмя кусочками сахару нашла
на окне и
положила на столе возле
книг.
«Прочел, Василий Васильевич», — и я
положил на стол принесенные мною
книги.
Волдырев вернулся к
столу и
положил на раскрытую
книгу зеленую бумажку.