Неточные совпадения
Траги-нервических явлений,
Девичьих обмороков, слез
Давно терпеть не мог Евгений:
Довольно их он перенес.
Чудак, попав
на пир огромный,
Уж был сердит. Но, девы томной
Заметя трепетный порыв,
С досады взоры опустив,
Надулся он и, негодуя,
Поклялся Ленского взбесить
И уж порядком отомстить.
Теперь, заране торжествуя,
Он стал чертить в душе своей
Карикатуры всех гостей.
— Не твой револьвер, а Марфы Петровны, которую ты убил, злодей! У тебя ничего не было своего в ее доме. Я взяла его, как стала подозревать,
на что ты способен.
Смей шагнуть хоть один шаг, и,
клянусь, я убью тебя!
Не слушала таких речей молода купецка дочь, красавица писаная, и стала
молить пуще прежнего,
клясться, божиться и ротитися, что никакого
на свете страшилища не испугается и что не разлюбит она своего господина милостивого, и говорит ему таковые слова: «Если ты стар человек — будь мне дедушка, если середович — будь мне дядюшка, если же молод ты — будь мне названой брат, и поколь я жива — будь мне сердечный друг».
Он скажет:"Mon cher! я сам был против этого, но — que veux-tu! [что поделаешь! (франц.)] — у нас так мало средств, что это все-таки одно из самых подходящих!"И напрасно будут
молить его «невинные», напрасно будут они сплетничать
на других солибералов, напрасно станут
клясться и доказывать свою невинность!
— «Ты наш, ты наш! Клянися
на мече!» — не помню, говорится в какой-то драме; а так как в наше время
мечей нет, мы
поклянемся лучше
на гербовой бумаге, и потому угодно вам выслушать меня или нет? — проговорил князь.
Дульчин (не слушая). И повез их к Салаю Салтанычу, должен я ему, и, как
на грех, не застал его дома. Воротился домой, а тут у меня приятели сидят, банк
мечут, золото по столу рассыпано… «Пристань да пристань!» И не хотел,
клянусь тебе, не хотел. Дернуло как-то поставить карточку, одну, другую… и просадил около трех тысяч… А надо долг платить, завтра срок; хоть в петлю полезай! Достань мне денег!
Да, пока достаточно и этого. Ты
заметил, что большая буква снята с моего «я»? — она выброшена мною вместе с револьвером. Это знак покорности и равенства, ты понимаешь? Быть равным с тобою — вот клятва, которую я принес себе и Марии. Как король, я присягнул
на верность твоей конституции, но не изменю клятве, как король: от прежней жизни моей я сохранил уважение к договорам.
Клянусь, я буду верным твоим товарищем по общей каторге нашей и не убегу один!
Не знаю, что говорила Мария. Но —
клянусь вечным спасением! — ее взор и весь ее необыкновенный образ был воплощением такого всеобъемлющего смысла, что всякое мудрое слово становилось бессмыслицей. Мудрость слов нужна только нищим духом, богатые же — безмолвны,
заметь это, поэтик, мудрец и вечный болтун
на всех перекрестках! Довольно с тебя, что Я унизился до слова.
— Надежда Корнильевна, — начал он, — об этой минуте я мечтал в течение многих бессонных ночей. В ваших руках моя жизнь и смерть. Я знаю, что вы замужем, но вас выдали насильно. А теперь
молю вас, ответьте мне
на один вопрос, от которого зависит моя судьба. Любите ли вы своего мужа? Скажете вы «да», я
клянусь вам — мы никогда больше не увидимся! Но если вы скажете «нет» — о, тогда я вправе носить ваш образ в моем сердце как святыню и сделаю ради него все
на свете.
В этом я
поклялся пред образом спасителя, — мне достался крест по жеребию — я опоясался им, как
мечом; я крестоносец, и если изменю клятве своей, наступлю
на распятие сына божия!
— Будто уж и не знаете… Счастлив его Бог, что он уехал, иначе бы ему не уберечь от меня своей шкуры… Вы никого не
смеете любить, кроме меня, вы никому не
смеете принадлежать, кроме меня… И это потому, что я люблю вас страстно, безумно, слепо… Я ревнив до самозабвения, я убью всякого, кто станет у меня
на пути к вашему сердцу…
Клянусь вам в этом…
— Друзья, здесь шутки Мака неуместны! Восторг не должно опошлять! Восходит солнце, я гляжу в его огненное лицо: я вижу восходящее светило, я кладу мою руку
на мое сердце, в которое я уместил мою горячую любовь к Фебуфису. Я призываю тебя, великий в дружбе Кранах!.. Кладите, друзья, свои руки не
на мечи, а
на ваши сердца, и
поклянемся доказать нашу дружбу Фебуфису всем и всегда… и всегда… и всегда… да… да… да!
В середине разговора, который начинал занимать Наполеона, глаза Бертье обратились
на генерала с свитой, который
на потной лошади скакал к кургану. Это был Бельяр. Он, слезши с лошади, быстрыми шагами подошел к императору и
смело, громким голосом стал доказывать необходимость подкреплений. Он
клялся честью, что русские погибли, ежели император даст еще дивизию.
— Вы
поклянитесь на своих
мечах!