Неточные совпадения
С ребятами, с дево́чками
Сдружился, бродит по лесу…
Недаром он бродил!
«Коли платить не можете,
Работайте!» — А в чем твоя
Работа? — «Окопать
Канавками желательно
Болото…» Окопали мы…
«Теперь рубите лес…»
— Ну, хорошо! — Рубили мы,
А немчура
показывал,
Где надобно рубить.
Глядим: выходит просека!
Как просеку прочистили,
К болоту поперечины
Велел по ней возить.
Ну, словом: спохватились мы,
Как уж дорогу сделали,
Что немец нас поймал!
— Да что ж в самом деле, отчего он ничего не хочет
показать? Что он за
девочка… непременно надо, чтобы он стал на голову!
— Я?… Да, — сказала Анна. — Боже мой, Таня! Ровесница Сереже моему, — прибавила она, обращаясь ко вбежавшей
девочке. Она взяла ее на руки и поцеловала. — Прелестная
девочка, прелесть!
Покажи же мне всех.
— Ани? (так звала она дочь свою Анну) Здорова. Очень поправилась. Ты хочешь видеть ее? Пойдем, я тебе
покажу ее. Ужасно много было хлопот, — начала она рассказывать, — с нянями. У нас Итальянка была кормилицей. Хорошая, но так глупа! Мы ее хотели отправить, но
девочка так привыкла к ней, что всё еще держим.
И смешная печаль о фарфоровом трубочисте и все в этой
девочке казалось Климу фальшивым. Он смутно подозревал, что она пытается
показать себя такой же особенной, каков он, Клим Самгин.
Напротив, маленькая
девочка смотрела совсем мальчишкой: бойко глядела на нас, бегала, шумела. Сестры сказывали, что она, между прочим, водит любопытных проезжих на гору
показывать Алмаз, каскады и вообще пейзажи.
— Как хорошо, что вы пришли. Видели Катю? — спросила она Нехлюдова. — А у нас вот какая гостья. — Она
показала на
девочку.
Он правильно заключил, что тесная сфера, куда его занесла судьба, поневоле держала его подолгу на каком-нибудь одном впечатлении, а так как Вера, «по дикой неразвитости», по непривычке к людям или, наконец, он не знает еще почему, не только не спешила с ним сблизиться, но все отдалялась, то он и решил не давать в себе развиться ни любопытству, ни воображению и
показать ей, что она бледная, ничтожная деревенская
девочка, и больше ничего.
Между прочим, Хина успела
показать глазами на Аллу: дескать, какова
девочка, если знаешь толк в женщинах.
Постойте, я еще бокал выпью, — помните вы там одно место в конце, когда они — сумасшедший этот старик и эта прелестная тринадцатилетняя
девочка, внучка его, после фантастического их бегства и странствий, приютились наконец где-то на краю Англии, близ какого-то готического средневекового собора, и эта
девочка какую-то тут должность получила, собор посетителям
показывала…
— А вот тебе мое потомство, — рекомендовал Нечай, подводя к Розанову кудрявую
девочку и коротко остриженного мальчика лет пяти. — Это Милочка, первая наследница, а это Грицко Голопупенко, второй экземпляр, а там, в спальне, есть третий, а четвертого Дарья Афанасьевна еще не
показывает.
Строгий тон Таисьи вдруг точно придавил строгую старуху: она сразу размякла, как-то вся опустилась и тихо заплакала.
Показав рукой за занавеску, она велела привести
девочку и, обняв ее, проговорила упавшим голосом...
Катря стрелой поднялась наверх. В столовой сидела одна Нюрочка, —
девочка пила свою утреннюю порцию молока, набивая рот крошками вчерашних сухарей. Она взглянула на горничную и
показала головой на кабинет, где теперь сидел смешной мужик.
Обробела, что ли,
девочка пли просто из-за своей глупости — только
показала она совсем не то, что по делу следует, и достаточно в этом изобличена.
— Я уже кое-что придумала… Капитолина Андреевна Усова будет праздновать рождение своей шестнадцатилетней дочери Веры и на этом балу первый раз
покажет ее публично.
Девочка в полном смысле красавица… Вы знаете, кому она предназначена?
Учить Настеньку чистописанию, закону божию, 1-й и 2-й части арифметики и грамматике Петр Михайлыч начал сам.
Девочка была очень понятлива. С каким восторгом он
показывал своим знакомым написанную ее маленькими ручонками, но огромными буквами известную пропись: «Америка очень богата серебром!»
Капля за каплей она прививала
девочке свой мизантропический взгляд на жизнь и людей, стараясь этим путем застраховать ее от всяких опасностей; в каждом деле она старалась
показать прежде всего его черную сторону, а в людях — их недостатки и пороки.
Однажды, когда княжеский управитель, застав
девочек прикладывавшихся личиками к окнам княжеского дома, предложил ее сиятельству Людмиле Васильевне, — как он величал маленькую княжну, — и Тане
показать внутренность дома, то обе
девочки, сопровождаемые, конечно, гувернанткой, со священным трепетом переступили порог входной двери и полной грудью вдохнули в себя тяжелый, несколько даже затхлый воздух княжеских апартаментов.
— Все это хорошо, голубчик, — сказал Ярцев и вздохнул. — Это только
показывает лишний раз, как богата, разнообразна русская жизнь. Ах, как богата! Знаете, я с каждым днем все более убеждаюсь, что мы живем накануне величайшего торжества, и мне хотелось бы дожить, самому участвовать. Хотите верьте, хотите нет, но, по-моему, подрастает теперь замечательное поколение. Когда я занимаюсь с детьми, особенно с
девочками, то испытываю наслаждение. Чудесные дети!
— Сама дрянь, злая дура! — кричала на улице
девочка, прыгала на одной ноге и
показывала матери грязные кулачки.
— Знаю, что Феня вас обожает, что вы ейный предмет, Николай Николаевич. А язык предмету в жизнь свою
показывать нельзя. Срам это! — бойко отрапортовала
девочка.
Павел Семенович испуганно косится на дверь. Не ровен час, войдет еще кто-нибудь. Узнают причину… И ему не лестно. Кормит он, действительно, плохо воспитанниц… По дешевой цене скупает продукты, чтобы экономию собрать побольше,
показать при расчете, как он умело, хорошо ведет дело… Местом дорожит… Семья у него… Дети… сынишка… Виноват он, правда, перед воспитанницами. Ради собственной выгоды их не щадил… А эта
девочка, дурочка, можно сказать, а его нехотя сейчас пристыдила…
Наташу повезли в Женеву,
показали ей театр марионеток… потом отправились в Париж, возили ее в оперу, в знаменитую Comedie Francaise, в первые же дни открытия сезона… Оттуда прокатились до Ниццы… И только когда горе
девочки притупилось среди массы разнородных впечатлений, Маковецкая вернулась в Россию.
Она гуляла и играла с Дуней, уводила ее в свою уютную маленькую комнатку,
показывала ей картинки, учила собирать и сушить цветы, играла ей на пианино, умело втягивала скучавшую
девочку в общие шумные игры и добилась-таки своего: Дуня повеселела, окрепла, поправилась за лето и загорела, как цыганенок, целые дни проводя в саду.
Девочка лет девяти, с живыми, бойкими карими глазами и вздернутым носиком поспешила исполнить приказание горбуньи. Она взяла со стола кусок белого коленкора, разорвала его на две ровные части и, приложив одну часть к другой, придвинула работу близко к лицу Дуни,
показывая, как надо сшивать края.
Наконец, он сказал, что хочет
показать мне что-то очень хорошее и что я буду очень рада видеть, за то, что я такая умненькая и добренькая
девочка.
Девочка показала рукою на дверь канцелярии.
Было и ещё одно, чего должен я был избежать;
показала мне Христя подругу свою: тоненькая
девочка, белокурая и голубоглазая, похожа на Ольгу мою. Личико чистое, и с великой грустью смотрит она на всё. Потянуло меня к ней, а Христя всё уговаривает. Для меня же тут дело иначе стояло: ведь Христина не девушка, а Юлия невинна, стало быть, и муж её должен быть таков. И не имел я веры в себя, не знал, кто я такой; с Христей это мне не мешало, а с той — могло помешать; почему — не знаю, но могло.
— Княжна Джаваха, — обратилась классная дама к бледной
девочке, — вы
покажете Влассовской заданные уроки и расскажете ей правила.
Сделал сегодня глупость и пробовал объяснить моей Лидочке, что такое война и что такое Турция, даже
показал ей на карте. Конечно, она ровно ничего не поняла, и больше всего ее заинтересовало, что так много воды, а потом она и меня отвлекла от газеты, настойчиво требуя, чтобы посмотрел, как она прыгает. Прыгай себе, прыгай, Божье дитя, и радуйся, что ты не бельгийская или не польская
девочка, погибающая в огне или от бомбы из облаков.
Это ты
показывал мне карточку какой-то
девочки и говорил, что это невеста, и там было написано что-то печальное, такое печальное, такое грустное.
— Пойдемте, я
покажу вам вашу постель в дортуаре, — подошла к Тасе Маргарита Вронская или Красавица, как ее называли
девочки.
— Вот видите, —
показал на нее Лука Иванович, —
девочка уже спала в платье, а вы не догадались ее раньше уложить и лекарства, наверное, не давали.
— Ты глянь, что с девчонкой сделал: руку вышиб, — сказала старуха,
показывая ему вывернутую висящую ручку не переставая заливавшейся криками
девочки. Корней повернулся и молча вышел в сени и на крыльцо.
— Погоди, я
покажу тебе, как блаженно улыбаться! — бормотал он. — Ты не институтка, не
девочка. Старая рожа должна понимать, что она рожа!
«Ты не поддавайся, а отвечай в речь — так и так», — и
девочка спешит
показать свое знание — она затверживает теткин урок и ищет случая проговорить его, «произнести свои речи».