Неточные совпадения
Прямо с прихода Крак потянул
к кочкам. Васенька Весловский первый побежал за
собакой. И не успел Степан Аркадьич
подойти, как уж вылетел дупель. Весловский сделал промах, и дупель пересел в некошенный луг. Весловскому предоставлен был этот дупель. Крак опять нашел его, стал, и Весловский убил его и вернулся
к экипажам.
Катя слегка присела, поместилась возле сестры и принялась разбирать цветы. Борзая
собака, имя которой было Фифи,
подошла, махая хвостом, поочередно
к обоим гостям и ткнула каждого из них своим холодным носом в руку.
Четверть часа спустя Федя с фонарем проводил меня в сарай. Я бросился на душистое сено,
собака свернулась у ног моих; Федя пожелал мне доброй ночи, дверь заскрипела и захлопнулась. Я довольно долго не мог заснуть. Корова
подошла к двери, шумно дохнула раза два,
собака с достоинством на нее зарычала; свинья прошла мимо, задумчиво хрюкая; лошадь где-то в близости стала жевать сено и фыркать… я, наконец, задремал.
Бывало,
подойду к болоту, скажу: шарш! как искать не станет, так хоть с дюжиной
собак пройди — шалишь, ничего не найдешь! а как станет — просто рада умереть на месте!..
Пока наши
собаки, с обычным, их породе свойственным, китайским церемониалом, снюхивались с новой для них личностью, которая, видимо, трусила, поджимала хвост, закидывала уши и быстро перевертывалась всем телом, не сгибая коленей и скаля зубы, незнакомец
подошел к нам и чрезвычайно вежливо поклонился.
Они подбежали ко мне, отозвали тотчас
собак, которых особенно поразило появление моей Дианки, и я
подошел к ним.
Вот шагает Макаров, размахивая полотенцем,
подошел к мосткам купальни, свесил босую ногу в воду, выдернул и потряс ею, точно
собака.
«Иваны», являясь с награбленным имуществом, с огромными узлами, а иногда с возом разного скарба на отбитой у проезжего лошади, дожидались утра и тащили добычу в лавочки Старой и Новой площади, открывавшиеся с рассветом. Ночью
к этим лавочкам
подойти было нельзя, так как они охранялись огромными цепными
собаками. И целые возы пропадали бесследно в этих лавочках, пристроенных
к стене, где имелись такие тайники, которых в темных подвалах и отыскать было нельзя.
Китайская фанза,
к которой мы
подошли, состояла из 3 построек, расположенных «покоем»: из жилой фанзы — посредине и 2 сараев — по сторонам. Двор между ними, чисто выметенный и прибранный, был обнесен высоким частоколом в уровень с сараями. Почуяв посторонних людей,
собаки подняли неистовый лай и бросились
к нам навстречу. На шум из фанзы вышел сам хозяин. Он тотчас распорядился, чтобы рабочие помогли нам расседлать коней.
Подойдя осторожно
к обрыву, я заглянул вниз и увидел 2 енотовидных
собак.
Когда я
подходил к их жилищу, навстречу мне вышел таз. Одетый в лохмотья, с больными глазами и с паршой на голове, он приветствовал меня, и в голосе его чувствовались и страх и робость. Неподалеку от фанзы с
собаками играли ребятишки; у них на теле не было никакой одежды.
С тех пор римляне в память этого дня завели у себя праздник. Жрецы идут наряженные по городу; один из них несет гуся, а за ним на веревке тащат
собаку. И народ
подходит к гусю и кланяется ему и жрецу: для гусей дают дары, а
собаку бьют палками до тех пор, пока она не издохнет.
Собаки лаяли, выли, визжали, люди кричали, и шум этот спускался с горы и
подходил все ближе и ближе
к нашей слободе.
Ночью я плохо спал. Почему-то все время меня беспокоила одна и та же мысль: правильно ли мы идем? А вдруг мы пошли не по тому ключику и заблудились! Я долго ворочался с боку на бок, наконец поднялся и
подошел к огню. У костра сидя спал Дерсу. Около него лежали две
собаки. Одна из них что-то видела во сне и тихонько лаяла. Дерсу тоже о чем-то бредил. Услышав мои шаги, он спросонья громко спросил: «Какой люди ходи?» — и тотчас снова погрузился в сон.
Несколько мгновений я не мог сообразить, что случилось и что мне надо делать. С трудом я согнал с себя
собаку, вылез из мешка и
подошел к Дерсу.
Окна кухни выходили на улицу. Заслушавшиеся россказней Степановны не заметили, что кто-то,
подойдя к окну, долго рассматривал каждого из сидевших и, кажется, считал их. Потом,
подойдя к воротам, перелез через забор и отпер калитку.
Собаки залаяли было на него, но он поманил их
к себе, приласкал, и псы, узнав своего человека, разбежались по конурам.
— Сговоришь с ним!.. Как же!.. — молвил Василий Фадеев. — Не в примету разве вам было, как он, ничего не видя, никакого дела не разобравши, за сушь-то меня обругал? И мошенник-от я у него, и разбойник-от! Жиденька!.. Веслом, что ли, небо-то расшевырять, коли солнцо́в нет…
Собака так
собака и есть!.. Подойди-ка я теперь
к нему да заведи речь про ваши дела, так он и не знай что со мной поделает… Ей-Богу!
Старик чебан, оборванный и босой, в теплой шапке, с грязным мешком у бедра и с крючком на длинной палке — совсем ветхозаветная фигура — унял
собак и, снявши шапку,
подошел к бричке. Точно такая же ветхозаветная фигура стояла, не шевелясь, на другом краю отары и равнодушно глядела на проезжих.
Большая белая
собака, смоченная дождем, с клочьями шерсти на морде, похожими на папильотки, вошла в хлев и с любопытством уставилась на Егорушку. Она, по-видимому, думала: залаять или нет? Решив, что лаять не нужно, она осторожно
подошла к Егорушке, съела замазку и вышла.
Крыжановский, жалкий, как провинившаяся
собака,
подошел к судье и наклонился
к его руке.
— Да так! С одним моим знакомым был случай не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье,
собаку крикнул — Нормой звали — и отправился через сад на болото.
Собака вперед убежала и на болоте уже стойку сделала, а он только что
к нему
подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
Старик поднял
собаку на задние лапы и всунул ей в рот свой древний, засаленный картуз, который он с таким тонким юмором назвал «чилиндрой». Держа картуз в зубах и жеманно переступая приседающими ногами, Арто
подошел к террасе. В руках у болезненной дамы появился маленький перламутровый кошелек. Все окружающие сочувственно улыбались.
Берут полевой цветок и ждут, пока из чашечки его выползет букашка; в ожидании кричат: «Поп! поп! выпусти
собаку!» (Прим. М. Е. Салтыкова-Щедрина)]
Подошел я
к одному: «Друг мой! кто тебя этому научил?» — «Новый учитель», говорит.
Только истинные охотники могут оценить всю прелесть этой картины, когда
собака, беспрестанно останавливаясь,
подойдет, наконец, вплоть
к самому вальдшнепу, поднимет ногу и, дрожа, как в лихорадке, устремив страстные, очарованные, как будто позеленевшие глаза на то место, где сидит птица, станет иссеченным из камня истуканом, умрет на месте, как выражаются охотники.
Предполагая, что не могли же все вальдшнепы улететь в одну ночь, я бросился с хорошею
собакою обыскивать все родники и ключи, которые не замерзли и не были занесены снегом и где накануне я оставил довольно вальдшнепов; но, бродя целый день, я не нашел ни одного; только
подходя уже
к дому, в корнях непроходимых кустов, около родникового болотца, подняла моя неутомимая
собака вальдшнепа, которого я и убил: он оказался хворым и до последней крайности исхудалым и, вероятно, на другой бы день замерз.
Покуда охотник успеет сказать пиль и
собака подойти или броситься
к тому месту, где сидела птица, коростель убежит за десять, за двадцать сажен; снова начнет искать
собака по горячему следу, снова сделает стойку, и опять повторится та же проделка;
собака разгорячится и начнет преследовать прыжками беспрестанно ее обманывающего дергуна и, наконец, спугнет его; но это чрезвычайно портит
собаку.
Если утка скрывается с утятами в отдельном камыше или береговой траве и охотник с
собакой подойдет к ней так близко, что уйти некуда и некогда, утка выскакивает или вылетает, смотря по расстоянию, также на открытую воду и производит тот же маневр: ружейный выстрел прекращает тревогу и убивает матку наповал.
Около средних ворот, с ключами в руках, ходил молодцеватый унтер-офицер Карпенко. Он представлял гораздо более строгого блюстителя порядка, чем его офицер, и нелегко было никому попасть за его пост, так что даже пробежавшую через платформу
собаку он сильно пихнул ногой, проговоря: «Э, черт, бегает тут! Дьявол!»
К гауптвахте между тем подъехала карета с опущенными шторами. Соскочивший с задка ливрейный лакей сбегал сначала
к смотрителю, потом
подошел было
к унтер-офицеру и проговорил...
В этот момент из толпы выделился Родион Антоныч,
подошел к лежавшей
собаке и прыснул на нее набранной в рот водой. Захваленный пес вскочил, поджал хвост и скрылся.
Оленин еще был сзади, когда старик остановился и стал оглядывать дерево. Петух тордокнул с дерева на
собаку, лаявшую на него, и Оленин увидал фазана. Но в то же время раздался выстрел, как из пушки, из здоровенного ружья Ерошки, и петух вспорхнул, теряя перья, и упал наземь.
Подходя к старику, Оленин спугнул другого. Выпростав ружье, он повел и ударил. Фазан взвился колом кверху и потом, как камень, цепляясь за ветки, упал в чащу.
— Ну, чего еще, на что нам еще
собака? Только одни беспорядки заводить. Старшего нет в доме, вот что. И на что немому
собака? Кто ему позволил
собак у меня на дворе держать? Вчера я
подошла к окну, а она в палисаднике лежит, какую-то мерзость притащила, грызет, а у меня там розы посажены.
Ей приснились две большие черные
собаки с клочьями прошлогодней шерсти на бедрах и на боках; они из большой лохани с жадностью ели помои, от которых шел белый пар и очень вкусный запах; изредка они оглядывались на Тетку, скалили зубы и ворчали: «А тебе мы не дадим!» Но из дому выбежал мужик в шубе и прогнал их кнутом; тогда Тетка
подошла к лохани и стала кушать, но, как только мужик ушел за ворота, обе черные
собаки с ревом бросились на нее, и вдруг опять раздался пронзительный крик.
Гусь нисколько не обиделся, что незнакомая
собака поедает его корм, а напротив, заговорил еще горячее и, чтобы показать свое доверие, сам
подошел к корытцу и съел несколько горошинок.
Через полчаса мы
подходили к биваку. Там все было в порядке: палатка поставлена, из трубы ее вместе с дымом вылетали искры, а рядом с нею на подстилках из хвои и сухой травы отдыхали ездовые
собаки; очередной артельщик готовил ужин.
Заметив наш маневр, лисица побежала влево
к озерку с намерением переплыть на другую его сторону, но в это время
к берегу
подошел Чжан-Бао с
собакой.
Совсем в сумерки возвратился Вихров с
собаками. Одна из них
подошла к Маруничу и начала лаять.
Марунич
подошел к щенку и, отвязав ремешок, на руках отнес в нашу палатку и накормил его кашей. Щенок как-то сразу освоился с новой обстановкой и через полчаса уже заигрывал с какой-то
собакой, но той не нравилась фамильярность молокососа, она долго ворчала и скалила на него зубы.
Мы с Крыловым
подошли к нему и тут на снегу увидели капли крови и свежие следы тигра. Теперь все стало ясно. Полосатый хищник задавил и унес
собаку. Все стрелки сбежались
к Маруничу, а я взял ружье и пошел на ближайшую разведку.
Как раз в эту трудную минуту мы
подошли к месту, где были насторожены наши ружья около мертвой
собаки.
Обойдя
собаку по большому кругу, он
подошел к ней с противоположной стороны, но, предчувствуя что-то неладное, не решился тронуть ее.
Эта рытвина своим обрывистым краем всего ближе
подходила к месту, где были привязаны
собаки.
Чем ближе мы
подходили к Сихотэ-Алиню, тем больше было снегу.
Собаки не видели перед собой дороги и отказывались итти. Они останавливались и оглядывались назад. Чжан-Бао и один из удэхейцев пошли вперед на лыжах протаптывать дорогу
собакам, так как за ночь лыжница заносилась снегом.
Восьмого апреля мы
подошли к реке Тепты, по которой можно выйти на реку Мука, впадающую в Ботчи. Это обычный путь для удэхейцев, совершающих зимнее путешествие вдоль берега моря на
собаках.
— Вы не хорошие и не плохие. Он за народное дело в тюрьме сидел, бедных даром лечит, а
к вашему порогу
подойдет бедный, — «доченька, погляди, там под крыльцом корочка горелая валялась,
собака ее не хочет есть, — подай убогому человеку!» Ваше название — «файдасыз» [Великолепное татарское слово, значит оно: «человек, полезный только для самого себя». Так в Крыму татары называют болгар. (Прим. В. Вересаева.)]!.. Дай, большевики придут, они вам ваши подушки порастрясут!
Мариула воспользовалась этим сердечным волнением и робко, униженно, как
собака, которую побил хозяин и зовет опять, чтобы приласкать,
подошла к княжне, соразмеряя свои шаги с впечатлением, которое выказалось на лице ее.
Много он народу переспросил о том, где собачья богадельня есть, но ответа не получал: кто обругается, кто посмеется, кто копеечку подаст да, жалеючи, головой покачивает, — «спятил, мол, с горя!». Ходил он так недели зря. Потом, как чуть брезжить стало, увидал он в Охотном ряду, что какие-то мужики сеткой
собак ловят да в карету сажают, и
подошел к ним.
— Нет, барин, шабаш! Было попито, больше не буду, вот тебе бог, не буду! Все эти прежние художества побоку… Зарок дал —
к водке и не
подходить: будет, помучился век-то свой! Будет в помойной яме курам да
собакам чай собирать!
Корсаков, растянувшись на пуховом диване, слушал их рассеянно и дразнил заслуженую борзую
собаку; наскуча сим занятием, он
подошел к зеркалу, обыкновенному прибежищу его праздности; и в нем увидел Татьяну Афанасьевну, которая из-за двери делала брату незамечаемые знаки.
Подойдя к довольно большому каменному дому, она решительно не знала, как ей в него войти, так как он со всех сторон показался ей запертым, и только со двора раздавался страшный лай цепной, должно быть,
собаки.
Собаки Ивана Никифоровича еще ничего не знали о ссоре между ними и потому позволили ему, как старому приятелю,
подойти к хлеву, который весь держался на четырех дубовых столбах; подлезши
к ближнему столбу, приставил он
к нему пилу и начал пилить.