Неточные совпадения
— Так ты думаешь,
земляк, что плохо пойдет наша пшеница? —
говорил человек,
с вида похожий на заезжего мещанина, обитателя какого-нибудь местечка, в пестрядевых, запачканных дегтем и засаленных шароварах, другому, в синей, местами уже
с заплатами, свитке и
с огромною шишкою на лбу.
Не раз случалось ему встречаться в трактирах
с земляками, и он предпочитал
говорить им, что живет совсем без паспорта, не может найти места и шатается по ночлежным домам.
— Ничего, благодарить бога, живут хорошо, —
говорил Анисим. — Только вот у Ивана Егорова происшествие в семейной жизни: померла его старуха Софья Никифоровна. От чахотки. Поминальный обед за упокой души заказывали у кондитера, по два
с полтиной
с персоны. И виноградное вино было. Которые мужики, наши
земляки — и за них тоже по два
с полтиной. Ничего не ели. Нешто мужик понимает соус!
— Я, —
говорит, — недавно из-за границы; жил два месяца в Париже и часто виделся там
с одним странным
земляком, которого вы знаете. Он дал к вам поручение — доставить посылочку. Я ее тут у вас и оставил, чтобы не носить, но позабыл сказать прислуге.
Павел Петрович Мартынов [Мартынов Павел Петрович (ум. в 1838 г.) — полковник,
земляк и приятель
С. Т. Аксакова.], родной брат Мартынова, часто бывавшего у Рубановских, служивший в Измайловском полку, при первом свидании открыл мне глаза: старик Рубановский и двое гостей, о которых я сейчас
говорил, были масоны, или мартинисты, а А. Ф. Лабзин, о котором я часто слыхал, был великий брат и начальник этой секты.
— Ну, тем вам лучше, —
говорю, — а мне в мои лета, — и прочее, и прочее, — словом, отклонил от себя это соблазнительное предложение, которое для меня тем более неудобно, что я намеревался на другой день рано утром выехать из этого веселого города и продолжать мое путешествие.
Земляк меня освободил, но зато взял
с меня слово, что когда я буду в деревне у моих родных, то непременно приеду к нему посмотреть его образцовое хозяйство и в особенности его удивительную пшеницу.
Где-то на Васильевском острове он отыскал своих
земляков, «полтавских хлопцев», которые ходили в вышитых рубашках
с ленточками вместо галстуков и в широчайших шароварах, засунутых в сапоги, курили люльки, причем демонстративно сплевывали на пол, через губу,
говорили «эге ж» и «хиба» и презирали кацапов
с их городской культурой.
Но
с Лебедевым мы, хотя и
земляки, видались только в аудиториях, а особенного приятельства не водили. Потребность более серьезного образования, на подкладке некоторой даже экзальтированной преданности идее точного знания, запала в мою если не душу, то голову спонтанно,
говоря философским жаргоном. И я резко переменил весь свой habitus, все привычки, сделался почти домоседом и стал вести дневник
с записями всего, что входило в мою умственную жизнь.
— Это ладанка
с зельем, — ответил пленник. — А почему теперь я весь отдаюсь вам, когда узнаете, то еще более уверитесь во мне. Собирайтесь большой дружиной, я поведу вас на
земляков. Теперь у них дело в самом разгаре, берут они наповал замки ваши, кормят ими русский огонь; а замок Гельмст у них всегда как бельмо на глазу, только и речей, что про него. Спешите, разговаривать некогда. Собирайтесь скорей, да приударим… Я
говорю, что поведу вас прямо на них, или же срубите мне
с плеч голову.
— Это ладанка
с зельем, — ответил пленник. — А почему теперь я весь отдаюсь вам, когда узнаете, то еще более уверитесь во мне. Собирайтесь большой дружиной, я поведу вас на
земляков. Теперь у них дело в самом разгаре, берут они наповал замки ваши, кормят ими русский огонь; а замок Гельмст у них всегда, как бельмо на глазу, только и речей про него. Спешите, разговаривать некогда. Собирайтесь скорей, да приударим… Я
говорю, что поведу вас прямо на них, или же срубите мне
с плеч голову.