Неточные совпадения
— Мы ведь тут, каналья ты этакая, живем одною семьей, а я у них, как посаженый отец на свадьбе… Ты, ангел мой, еще не знаешь исправника Полупьянова. За
глаза меня так навеличивают. Хорош мальчик, да хвалить некому… А впрочем, не попадайся, ежели что — освежую… А русскую хорошо
пляшешь? Не умеешь? Ах ты, пентюх!.. А вот постой, мы Харитину
в круг выведем. Вот так девка: развей горе веревочкой!
Одно Краснову было не по нутру — это однообразие, на которое он был, по-видимому, осужден. Покуда
в глазах металась какая-то «заря», все же жилось веселее и было кой о чем поговорить. Теперь даже
в мозгу словно закупорка какая произошла. И во сне виделся только длинный-длинный мост, через который проходит губернатор, а мостовины так и
пляшут под ним.
Перед
глазами пляшут огни фонарей на площади; справа,
в черной куче деревьев, возвышается белый институт благородных девиц. Лениво нанизывая грязные слова одно на другое, казак идет на площадь, помахивая белым тряпьем, и наконец исчезает, как дурной сон.
Едва только Бобров подошел к Фарватеру и, взяв
в левую руку поводья, обмотал вокруг пальцев гривку, как началась история, повторявшаяся чуть ли не ежедневно. Фарватер, уже давно косившийся большим сердитым
глазом на подходившего Боброва, начал
плясать на месте, выгибая шею и разбрасывая задними ногами комья грязи. Бобров прыгал около него на одной ноге, стараясь вдеть ногу
в стремя.
Всклокоченный, грязный, с лицом, опухшим от пьянства и бессонных ночей, с безумными
глазами, огромный и ревущий хриплым голосом, он носился по городу из одного вертепа
в другой, не считая бросал деньги, плакал под пение заунывных песен,
плясал и бил кого-нибудь, но нигде и ни
в чем не находил успокоения.
И, только метнув
в сторону точно случайный взгляд и поймав на лету горящий лукавством и весельем
глаз, улыбнется коротко, отрывисто и с пониманием, и к небу поднимет сверхравнодушное лицо: а луна-то и
пляшет! — стыдно смотреть на ее отдаленное веселье.
И вот семнадцатая по счету с утра брамапутра, любимая хохлатка, ходила по двору, и ее рвало. «Эр…pp… урл…урл го-го-го», — выделывала хохлатка и закатывала грустные
глаза на солнце так, как будто видела его
в последний раз. Перед носом курицы на корточках
плясал член артели Матрешка с чашкой воды.
Выпяливать
глаза и забиваться
в угол для этих людей, очевидно, их прихоть: им, вероятно, и самим нелегко служить этой прихоти, но они непреклонны; девиз их русская пословица: «тешь мой обычай,
пляши в головах».
В памяти мелькали странные фигуры бешено пьяных людей, слова песен, обрывки командующей речи брата, блестели чьи-то мимоходом замеченные
глаза, но
в голове всё-таки было пусто и сумрачно; казалось, что её пронзил тоненький, дрожащий луч и это
в нём, как пылинки,
пляшут, вертятся люди, мешая думать о чём-то очень важном.
Я вышел и
в родильной комнате заглянул
в зеркало. Зеркало это показало то, что обычно показывало: перекошенную физиономию явно дегенеративного типа с подбитым как бы правым
глазом. Но — и тут уже зеркало не было виновато — на правой щеке дегенерата можно было
плясать, как на паркете, а на левой тянулась густая рыжеватая поросль. Разделом служил подбородок. Мне вспомнилась книга
в желтом переплете с надписью «Сахалин». Там были фотографии разных мужчин.
Глаза его как бы покрылись влагою, но он не шатался,
плясал еще лучше, говорил твердо и даже сам славно подпевал
в хоре и вторил Стеше, когда она пела «Дружбы нежное волненье».
— А
плясать ты умеешь? — спросил Тихон Павлович, рассмотрев её и найдя, что она должна быть особенно хороша
в пляске, когда идёт этак боком и поводит плечом, подманивая к себе
глазами…
За соседним столом сидели за водкою два дворника. Один из них, с рыжей бородою и выпученными
глазами, был сильно пьян. Заслышав музыку, он поднялся и стал
плясать, подогнув колени и согнувшись
в дугу.
Плясал не
в такт, щелкал пальцами и припевал...
Цыгане пели, свистали,
плясали…
В исступлении, которое иногда овладевает очень богатыми, избалованными «широкими натурами», Фролов стал дурить. Он велел подать цыганам ужин и шампанского, разбил матовый колпак у фонаря, швырял бутылками
в картины и зеркала, и всё это, видимо, без всякого удовольствия, хмурясь и раздраженно прикрикивая, с презрением к людям, с выражением ненавистничества
в глазах и
в манерах. Он заставлял инженера петь solo, поил басов смесью вина, водки и масла…
Посетитель осовел, начали чертики
плясать перед его
глазами, а
в ушах будто били
в набат.
Савелий пустился
в россказни о тереме, утверждая, что он более чем ровесник Москвы, что прадеду великого князя, Юрию Владимировичу Долгорукому подарил его на зубок задуманному им городу какой-то пустынник-чародей, похороненный особо от православных на Красном холме,
в конце Алексеевского леса, возле ярославской дороги, что кости его будто и до сих пор так бьются о гроб и
пляшут в могиле, что земля летит от нее вверх глыбами, что этот весь изрытый холм по ночам превращается
в страшную разгоревшуюся рожу, у которой вместо волос вьются огненные змеиные хвосты, а вместо
глаз высовываются жала и кивают проходящим, что пламя его видно издалека, и оттого он прозван «Красным».
Савелий пустился
в россказни о тереме, утверждая, что он более чем ровесник Москве, что прадеду великого князя, Юрию Владимировичу Долгорукому, подарил его на зубок замышляемому им городу какой-то пустынник-чародей, похороненный особо от православных на Красном холму,
в конце Алексеевского леса, подле ярославской дороги, что кости его будто и до сих пор так бьются о гроб и
пляшут в могиле, что земля летит от нее вверх глыбами, что этот весь изрытый холм по ночам превращается
в страшную разгоревшуюся рожу, у которой вместо волос огненные змеиные хвосты, а вместо
глаз высовываются жала и кивают проходящим; что пламя его видно издалека и оттого он называется Красным.
Через плечо, не вынимая рук из карманов, Павел взглянул. Бумажка
плясала в пухлой и белой руке Сергея Андреича, но Павел узнал ее и весь мгновенно загорелся страшным ощущением стыда.
В ушах его что-то загрохотало, как тысячи камней, падающих с горы;
глаза его точно опалил огонь, и он не мог ни отвести взгляда от лица Сергея Андреича, ни закрыть
глаза.
Щечки факелом, грудь облаком, носком вострым под себя подгребает, одним
глазом приманивает, другим холодит, поясница пополам, косы ковер метут… То исть, бубен ей
в душу, пронзительно девушка
плясала…
В остатний раз свободу свою вихрем заметала.