Неточные совпадения
Экономизм нашего
века наложил свою
печать и на идею мировой империи.
Видеть себя в
печати — одна из самых сильных искусственных страстей человека, испорченного книжным
веком. Но тем не меньше решаться на публичную выставку своих произведений — нелегко без особого случая. Люди, которые не смели бы думать о печатании своих статей в «Московских ведомостях», в петербургских журналах, стали печататься у себя дома. А между тем пагубная привычка иметь орган, привычка к гласности укоренилась. Да и совсем готовое орудие иметь недурно. Типографский станок тоже без костей!
Нет, даже Колупаев с Разуваевым — и те недовольны. Они, конечно, понимают, что «жить ноне очень способно», но в то же время не могут не тревожиться, что есть тут что-то «необнакавенное», чудное, что, идя по этой покатости, можно, того гляди, и голову свернуть. И оба начинают просить «констинтунциев»… Нам чтоб «констинтунциев» дали, а толоконников чтоб к нам под начал определили 26, да чтоб за
печатью: и ныне и присно и во
веки веков.
Песня эта, может быть и несходная с действительными событиями, согласна, однако, с духом того
века. Не полно и не ясно доходили до народа известия о том, что случалось при царском дворе или в кругу царских приближенных, но в то время, когда сословия еще не были разъединены правами и не жили врозь одно другого, известия эти, даже искаженные, не выходили из границ правдоподобия и носили на себе
печать общей жизни и общих понятий.
Между тем горбатый нищий молча приблизился и устремил яркие черные глаза на великодушного господина; этот взор был остановившаяся молния, и человек, подверженный его таинственному влиянию, должен был содрогнуться и не мог отвечать ему тем же, как будто свинцовая
печать тяготела на его
веках; если магнетизм существует, то взгляд нищего был сильнейший магнетизм.
Романтики смотрели с пренебрежением на эти труды, унижали всеми средствами всякое практическое занятие, находили
печать проклятия в материальном направлении
века и проглядели, смотря с своей колокольни, всю поэзию индустриальной деятельности, так грандиозно развертывавшейся, например, в Северной Америке.
Таинственная судьба Каспара Гаузера занимала в XIX
веке всю мировую
печать.
Ср. введение Классена к I тому его издания избранных сочинений Беме.], начинает изложение своих мистических прозрений в своем трактате «О божественной и истинной метафизике» [Цитируется по готовящемуся к
печати новому изданию «Пути», которое представляет собой перепечатку (с несущественными изменениями) масонского, Новиковского издания начала XIX
века.] главой (I) «о неоткровенной Вечности», в которой кратко, но достаточно ясно формулирует основные начала отрицательного богословия, являющиеся для него prius всего богословствования.
Из всех тогдашних конгрессов, на каких я присутствовал, Съезд Интернационального Союза рабочих (о котором я говорил выше) был, без сомнения, самый содержательный и важный по своим последствиям. Идеи Маркса, создавшего это общество, проникли с тех пор всюду и у нас к половине 90-х годов, то есть около четверти
века спустя, захватили массу нашей молодежи и придали ее настроениям гораздо более решительный характер общественной борьбы и наложили
печать на все ее мироразумение.
И никто и в 1868 году в общелиберальной
печати не поднимал похода против этого запрета. Может быть, и сюфражистки XX
века, и революционные социалисты, и анархисты не могут или не хотят добиваться этого законнейшего права свободных граждан наполнять свои воскресные досуги тем, что им нравится.
Жизнь веселящейся Москвы и Петербурга не могла удовлетворить его, слишком много видевшего на своем
веку. Любовь к Мадлен де Межен, как мы знаем, была отравлена созданными им самим предположениями и подозрениями, да и не такой человек был Николай Герасимович Савин, чтобы долговременное обладание даже красивейшей и любимейшей женщиной не наложило на отношение его к ней
печать привычки — этого жизненного мороза, от которого вянут цветы любви и страсти.
Может быть, любовь романов, скажете вы, прибавьте — и XV
века, резко отмеченного
печатью чрезвычайного и еще не сбросившего с себя железной брони, закаленной в огонь рыцарства.
В этом домике все было по-старому, как будто жизнь, вошедшая в него в начале восемнадцатого
века, забылась в нем и оцепенела; мебель, домашняя утварь, прислуга и, наконец, сама Дарья Васильевна, в ее шлафроке на вате и чепце с широкими оборками — все носило на себе
печать чего-то, существовавшего десятки лет без малейшего изменения, старого, но не стареющего.
— Сдавайте экзамен, и будем вместе работать. Я вас зову не на легкую наживу. Придется жить по — студенчески… на первых порах. Может, и перебиваться придется, Заплатин. Но поймите… Нарождается новый люд, способный сознавать свои права, свое значение. В его мозги многое уже вошло, что еще двадцать-тридцать лет назад оставалось для него книгой за семью
печатями. Это — трудовая масса двадцатого
века. Верьте мне! И ему нужны защитники… — из таких, как мы с вами.