Неточные совпадения
— Вот Дудорову
ногу отрезали «церкви и отечеству на славу», как ребятенки в школе поют. Вот снова начали мужикам головы, руки,
ноги отрывать, а — для чего? Для чьей пользы войну затеяли? Для тебя, для Дудорова?
Вот он и стал пытать, не будут ли мертвые лягушки двигать
ногами и от воздушного электричества. Для этого он взял лягушек, снял с них шкуру,
отрезал головы и передние лапы и подвесил их медными крючками к крыше под железный желоб. Он думал, что когда найдет гроза и в воздухе будет много электричества, то через медную проволоку электричество пройдет в лягушек, и они начнут шевелиться.
— Теперь решительно ничем нельзя помочь, — отвечал обыкновенно Бахарев, — проклятая опека связала по рукам и по
ногам… Вот когда заводы выкрутятся из долгов, тогда совсем другое дело. Можно просто
отрезать башкирам их пятнадцать десятин, и конец делу.
А коли меня, то куда? в голову, так всё кончено; а ежели в
ногу, то
отрежут, и я попрошу, чтобы непременно с хлороформом, — и я могу еще жив остаться.
Правую
ногу ему совсем
отрезали, и потому он ходил на костыле, а левая рука была повреждена и годилась только на то, чтобы кое-как опираться на палку.
У трупа
отрезали руки и
ноги, палачи разнесли их по четырем углам эшафота, голову показали уже потом и воткнули на высокий кол.
— Не, отец мой, ваших-то русских я бы давно перевешал, кабы царь был. Только резать и умеют. Так-то нашего казака Баклашева не-человеком сделали,
ногу отрезали. Стало, дураки. На чтò теперь Баклашев годится? Нет, отец мой, в горах дохтура есть настоящие. Так-то Гирчика, няню моего, в походе ранили в это место, в грудь, так дохтура ваши отказались, а из гор приехал Саиб, вылечил. Травы, отец мой, знают.
— Мне — поздно… Мне надо смерть понимать…
Отрезали мне
ногу, а она вот выше пухнет… и другая пухнет… а также и грудь… я умру скоро от этого…
В таком-то виде однажды летом он возвращался с приятелями пешком из Лесного, попал под паровую конку, которая и
отрезала ему обе
ноги.
— Пал Григор!.. отец!.. о-ох! родимой мой!.. прости меня, Христа ради!.. аааааа!!! Крицей
ногу отрезало… Пал Григор… о!!!
— Ты можешь успокоиться, — говорил Гаврило Степаныч, усаживая нас около круглого стола, — я на днях переезжаю на Половинку и проживу там до осени… Можешь рассчитывать смело, что я переживу тебя. Ах, да расскажи, пожалуйста, что это произошло в заводе? Я сегодня посажен доктором на целый день в комнату и слышал только мельком, что Ватрушкину
ногу рельсом
отрезало. Как дело было?
Это все равно, если бы ты спросила меня, разлюблю ли я тебя, если вдруг оспа обезобразит твое лицо или железнодорожный поезд
отрежет тебе
ногу.
— Поди мне большой лопух сорви, — и как парень от него отвернулся, он снял косу с косья, присел опять на корточки, оттянул одною рукою икру у
ноги, да в один мах всю ее и
отрезал прочь. Отрезанный шмат мяса величиною в деревенскую лепешку швырнул в Орлик, а сам зажал рану обеими руками и повалился.
— Мужик-то я был ничего, приятный, здоровый, женщину привлечь особых трудов не испытывал, ну, а сдаётся она — тут и пошёл дому развал! Зол был человек, уподобихся неясыти пустынному! Бивали меня, конечно,
ногу вот капканом пересекло, потом в больнице
отрезали её…
Он охватил руками острые старческие колени и захихикал, и, косясь на меня через плечо, еще храня на сухих губах отзвуки этого неожиданного и тяжелого смеха, он несколько раз лукаво подморгнул мне, как будто мы с ним только двое знали что-то очень смешное, чего не знает никто. Потом с торжественностью профессора магии, показывающего фокусы, он высоко поднял руку, плавно опустил ее и осторожнее двумя пальцами коснулся того места одеяла, под которым находились бы мои
ноги, если бы их не
отрезали.
— Гм! некролог, говорите? Двадцать строк — сорок копеек? Я лучше сделаю: когда он умрет, я
отрежу ему одну
ногу и пришлю в редакцию на ваше имя. Это для вас выгоднее, чем некролог, дня на три хватит… у него
ноги толстые… Ели же вы его все там живого…
— Я думал, что он еще у Ивана Кузьмича; они там пьют с утра; Иван Кузьмич так напился, что на
ногах не стоит, —
отрезал он.
Каждый из них поочередно узким ножиком, источенным до того, что его острие даже вогнулось внутрь,
отрезает несколько тонких, как папиросная бумага, кусочков сала и аккуратно распластывает их между двумя ломтями хлеба, круто посоленными с обеих Сторон. Потом они начинают молча и медленно поедать эти огромные бутерброды, лениво болтая спущенными вниз
ногами.
— Со мною-то ничего, а вот как тут покойника хоронят, так это потеха. Сперва руку
отрежут — руку похоронят. Потом
ногу отрежут —
ногу похоронят. Так иного-то незадачливого покойника целый год таскают, перетаскать не могут.
Как передавали потом, меня нашли на льду и спасли рыбаки: случайно я упал на ихней дороге. В больнице у меня
отрезали несколько отмороженных пальцев на
ногах, и еще месяца два или три я был чем-то болен, долго находился в беспамятстве. У Нордена умерла жена, и он прислал денег на мое лечение. Больше о нем я ничего не слыхал. Также не появлялся с той ночи он и, я знаю, больше никогда и не появится. Хотя, приди он теперь, я, может быть, встретил бы его с некоторым удовольствием.