Неточные совпадения
— Слышишь, Фетинья! — сказала хозяйка, обратясь к женщине, выходившей на крыльцо со
свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед
огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
Ночью
огня нет, лежу в темноте, а на
свечи не хочу заработать.
Хлестаков. Возьмите, возьмите; это порядочная сигарка. Конечно, не то, что в Петербурге. Там, батюшка, я куривал сигарочки по двадцати пяти рублей сотенка, просто ручки потом себе поцелуешь, как выкуришь. Вот
огонь, закурите. (Подает ему
свечу.)
Оставшись в одном белье, он тихо опустился на кровать, окрестил ее со всех сторон и, как видно было, с усилием — потому что он поморщился — поправил под рубашкой вериги. Посидев немного и заботливо осмотрев прорванное в некоторых местах белье, он встал, с молитвой поднял
свечу в уровень с кивотом, в котором стояло несколько образов, перекрестился на них и перевернул
свечу огнем вниз. Она с треском потухла.
— Революция направлена против безответственных, — вполголоса, но твердо говорил Иноков. Возразить ему Самгин не успел — подошел Макаров, сердито проворчал, что полиция во всех странах одинаково глупа, попросил папиросу. Элегантно одетый, стройный, седовласый, он зажег спичку, подержал ее вверх
огнем, как
свечу, и, не закурив папиросу, погасил спичку, зажег другую, прислушиваясь к тихим голосам женщин.
Перед нею — лампа под белым абажуром, две стеариновые
свечи, толстая книга в желтом переплете; лицо Лидии — зеленоватое, на нем отражается цвет клеенки; в стеклах очков дрожат
огни свеч; Лидия кажется выдуманной на страх людям.
Клим разделся, прошел на
огонь в неприбранную комнату; там на столе горели две
свечи, бурно кипел самовар, выплескивая воду из-под крышки и обливаясь ею, стояла немытая посуда, тарелки с расковырянными закусками, бутылки, лежала раскрытая книга.
Он бросил недокуренную папиросу, она воткнулась в снег
свечой,
огнем вверх, украшая холодную прозрачность воздуха кудрявой струйкой голубого дыма. Макаров смотрел на нее и говорил вполголоса...
И не только жалкое, а, пожалуй, даже смешное; костлявые, старые лошади ставили ноги в снег неуверенно, черные фигуры в цилиндрах покачивались на белизне снега, тяжело по снегу влачились их тени, на концах
свечей дрожали ненужные бессильные язычки
огней — и одинокий человек в очках, с непокрытой головой и растрепанными жидкими волосами на ней.
Он сосчитал
огни свеч: двадцать семь. Четверо мужчин — лысые, семь человек седых. Кажется, большинство их, так же как и женщин, все люди зрелого возраста. Все — молчали, даже не перешептывались. Он не заметил, откуда появился и встал около помоста Захарий; как все, в рубахе до щиколоток, босой, он один из всех мужчин держал в руке толстую
свечу; к другому углу помоста легко подбежала маленькая, — точно подросток, — коротковолосая, полуседая женщина, тоже с толстой
свечой в руке.
Там, где они плыли, слева волнистым сгущением тьмы проступал берег. Над красным стеклом окон носились искры дымовых труб; это была Каперна. Грэй слышал перебранку и лай.
Огни деревни напоминали печную дверцу, прогоревшую дырочками, сквозь которые виден пылающий уголь. Направо был океан явственный, как присутствие спящего человека. Миновав Каперну, Грэй повернул к берегу. Здесь тихо прибивало водой;
засветив фонарь, он увидел ямы обрыва и его верхние, нависшие выступы; это место ему понравилось.
— Тем же, чем и вы. Я все понял. Вот здесь, на мостике. — Он хитро подмигнул,
светя улыбке
огнем трубки.
Вера с семи часов вечера сидела в бездействии, сначала в сумерках, потом при слабом
огне одной
свечи; облокотясь на стол и положив на руку голову, другой рукой она задумчиво перебирала листы лежавшей перед ней книги, в которую не смотрела.
От сего-то стали поклоняться кто солнцу, кто луне, кто множеству звезд, кто самому небу вместе с
светилами, которым дали править в мире и качеством и количеством движения, а кто стихиям: земле, воде, воздуху,
огню» [Иб., 23–24.].
Свечи потушены, лица у всех посинели, и черты колеблются с движением
огня. А между тем в небольшой комнате температура от горящего рома становится тропическая. Всем хочется пить, жженка не готова. Но Joseph, француз, присланный от «Яра», готов; он приготовляет какой-то антитезис жженки, напиток со льдом из разных вин, a la base de cognac; [на коньяке (фр.).] неподдельный сын «великого народа», он, наливая французское вино, объясняет нам, что оно потому так хорошо, что два раза проехало экватор.
— Никогда, никогда, стоит только ложечку положить.
Свечи поданы, последний зайчик
огня выбежал на середину, сделал пируэт, и нет его.
Нянька Евгенья, присев на корточки, вставляла в руку Ивана тонкую
свечу; Иван не держал ее,
свеча падала, кисточка
огня тонула в крови; нянька, подняв ее, отирала концом запона и снова пыталась укрепить в беспокойных пальцах. В кухне плавал качающий шёпот; он, как ветер, толкал меня с порога, но я крепко держался за скобу двери.
Было приятно слушать добрые слова, глядя, как играет в печи красный и золотой
огонь, как над котлами вздымаются молочные облака пара, оседая сизым инеем на досках косой крыши, — сквозь мохнатые щели ее видны голубые ленты неба. Ветер стал тише, где-то
светит солнце, весь двор точно стеклянной пылью досыпан, на улице взвизгивают полозья саней, голубой дым вьется из труб дома, легкие тени скользят по снегу, тоже что-то рассказывая.
Он зажег серную спичку, осветив синим
огнем свое лицо хорька, измазанное сажей, высмотрел
свечу на столе и, не торопясь, сел рядом с бабушкой.
Внутри палатки горел
огонь, и от этого она походила на большой фонарь, в котором зажгли
свечу.
В груди у Половодова точно что жгло, язык пересох, снег попадал ему за раскрытый воротник шубы, но он ничего не чувствовал, кроме глухого отчаяния, которое придавило его как камень. Вот на каланче пробило двенадцать часов… Нужно было куда-нибудь идти; но куда?.. К своему очагу, в «Магнит»? Пошатываясь, Половодов, как пьяный, побрел вниз по Нагорной улице.
Огни в домах везде были потушены; глухая осенняя ночь точно проглотила весь город. Только в одном месте
светил огонек… Половодов узнал дом Заплатиной.
Засветил огня Никита Федорыч, распечатал приготовленное к нареченному тестю письмо и приписал в нем, чтобы он попытал отыскать на Гребновской пристани Дмитрия Петровича Веденеева и, какую он цену на тюленя́ скажет, по той бы и продавал… Написал на случай письмо и к Веденееву, просил его познакомиться с Дорониным и открыть ему настоящие цены.
Матренка уже не делала дальнейших попыток к сближению с женихом. Она воротилась в дом, когда уже
засветили огонь, и молча вместе с другими села за пряжу. По лицу ее товарки сразу увидали, что она «прощенья» не принесла.
Они рассказывают, что на тех чарусах по ночам бесовы
огни горят, ровно
свечи теплятся [Болотные
огни.].
И стали боголюбивые старцы и пречестные матери во дни, старым празднествам уреченные, являться на Светлый Яр с книгами, с крестами, с иконами… Стали на берегах озера читать псалтырь и петь каноны, составили Китежский «Летописец» и стали читать его народу, приходившему справлять Ярилины праздники. И на тех келейных сходбищах иные
огни затеплились — в ночь на день Аграфены Купальницы стали подвешивать к дубам лампады, лепить восковые
свечи, по сучьям иконы развешивать…
И каждый день хуже да хуже — тает Марья Гавриловна, ровно
свеча на
огне.
Выходит он под конец на поляну широкую, и посередь той поляны широкой стоит дом не дом, чертог не чертог, а дворец королевский или царский, весь в
огне, в серебре и золоте и в каменьях самоцветных, весь горит и
светит, а
огня не видать; ровно солнушко красное, индо тяжело на него глазам смотреть.
Подымались и опускались, вздрагивая,
огни множества
свечей.
На каждой колонне горят в пятилапых подсвечниках белые толстые
свечи: их
огонь дает всей зале теплый розово-желтоватый оттенок.
Таким образом он, хоть и грубо, но все-таки достаточно для простой цели, изготовлял шутихи, бенгальские
огни, римские
свечи и главным образом ракеты.
Солдатик пошел на цыпочках, освещая сальною свечкою длиннейшую комнату, в окна которой
светил огонь из противоположного флигеля. За первою комнатою начиналась вторая, немного меньшая; потом третья, еще меньшая и, наконец, опять большая, в которой были растянуты длинные ширмы, оклеенные обойною бумагою.
Оплывшие
свечи горели желтыми длинными
огнями и мигали.
Но я уже не слушал: я как-то безучастно осматривался кругом. В глазах у меня мелькали
огни расставленных на столах
свечей, застилаемые густым облаком дыма; в ушах раздавались слова: «пас»,"проберем","не признает собственности, семейства"… И в то же время в голове как-то назойливее обыкновенного стучала излюбленная фраза:"с одной стороны, должно сознаться, хотя, с другой стороны, — нельзя не признаться"…
Против ожидания, вечер был так тих и тепел, что
свечи на террасе и в столовой горели неподвижными
огнями.
Засветили в доме
огня, и вижу я с улицы-то, как они по горницам забегали: известно, прибрать что ни на есть надо. Хозяин же был на этот счет уже нашустрен и знал, за какой причиной в ночную пору чиновник наехал. Морили они нас на морозе с четверть часа; наконец вышел к нам сам хозяин.
Подняли управителя,
засветили огня; да как увидал старик вора, так и всплеснул руками.
— Сейчас, голубчик, зажжем
огонь, — сказал Степан Сидорович и взял за одну руку сына, встал, подошел к комоду и зажег
свечу.
Как от
огня топится воск в
свече, так от жизни души уничтожается жизнь тела. Тело сгорает на
огне духа и сгорает совсем, когда приходит смерть. Смерть уничтожает тело так же, как строители уничтожают леса, когда здание готово.
Как
свеча не может гореть без
огня, так человек не может жить без духовной силы. Дух живет во всех людях, но не все люди знают это.
Сказать, что люди не равны, всё равно что сказать, что
огонь в печи, на пожаре, в
свече не равен между собой. В каждом человеке живет дух божий. Как же мы можем делать различие с носителями одного и того же духа божия?
Но вот
огни исчезают в верхних окнах, звуки шагов и говора заменяются храпением, караульщик по-ночному начинает стучать в доску, сад стал и мрачнее и светлее, как скоро исчезли на нем полосы красного света из окон, последний
огонь из буфета переходит в переднюю, прокладывая полосу света по росистому саду, и мне видна через окно сгорбленная фигура Фоки, который в кофточке, со
свечой в руках, идет к своей постели.
Лариса быстро отвернулась и, подойдя к камину, на котором стояли часы, начала поправлять их, а затем задула
свечу и, переходя без
огня в переднюю, остановилась у того окна, у которого незадолго пред тем стоял Висленев.
— Про это и попы не знают, какое у нежити обличие, — отозвался на эти слова звонкоголосый мужичок и сейчас же сам заговорил, что у них в селе есть образ пророка Сисания и при нем списаны двенадцать сестер лихорадок, все как есть просто голыми бабами наружу выставлены, а рожи им все повыпечены, потому что как кто ставит пророку
свечу, сейчас самым
огнем бабу в морду ткнет, чтоб ее лица не значилось.
Генеральша торопливо оправилась и зажгла спичкой
свечу.
Огонь осветил пред нею обросшую косматую фигуру майора Филетера Форова, к которому в исступлении самых смешанных чувств ужаса, радости и восторга, припала полновесная Катерина Астафьевна. Увидев при
огне лицо мужа, майорша только откинула назад голову и, не выпуская майора из рук, закричала: «Фор! Фор! ты ли это, мой Фор!» — и начала покрывать поцелуями его сильно поседевшую голову и мокрое от дождя и снега лицо.
— Кто здесь? — громко крикнул Горданов на пороге и мысленно ругнул слугу, что в номере нет
огня, но, заметив в эту минуту маленькую гаснущую точку только что задутой
свечи, повторил гораздо тише, — кто здесь такой?
Все остальное как вымерло, и на пустую деревню с нагорья
светили лишь праздничные
огни двухэтажных господских палат и оттуда же сквозь открытые форточки окон неслись с высоких гор звуки пиршествующей музыки, исполнявшей на эту пору известный хор из «Роберта...
Несмотря на то, что воздух был тих,
свеча плыла и
огонь метался в разные стороны, освещая то столбик крылечка, то стол и посуду, то белую, стриженую голову старика.
На столике
свеча Шандора с бледным
огнем.
Нальчик, столицу Кабарды, мы незаметно миновали поздно вечером. Проехали мимо лежащего рядом с Нальчиком Большого аула, где для местных князей
светил огнями и гремел шумом тамаши, и заночевали в отдельной легкой постройке, кунацкой, на широких низких скамьях, обитых коврами.
Огня не зажигали и перед рассветом выехали в путь, в страшное ущелье, которое перед нами зияло.
Вот засветилась
огнями синагога, зажглись желтые
свечи в окнах лачуг, евреи степенно идут по домам, смолкает на улицах говор и топот шагов, а зато в каждое окно можно видеть, как хозяин дома благословляет стол, окруженный семьей.