Неточные совпадения
«А там женишок-то кому еще достанется, — думала про себя Хиония Алексеевна, припоминая свои
обещания Марье Степановне. — Уж очень Nadine ваша нос кверху задирает. Не велика в перьях птица: хороша дочка Аннушка, да хвалит только
мать да бабушка! Конечно, Ляховский гордец и кощей, а если взять Зосю, — вот эта, по-моему, так действительно невеста: всем взяла… Да-с!.. Не чета гордячке Nadine…»
В одно из воскресений Федос исполнил свое
обещание и забрался после обеда к нам, детям. И отец и
мать отдыхали в спальнях. Мы чуть слышно расхаживали по большой зале и говорили шепотом, боясь разбудить гувернантку, которая сидела в углу в креслах и тоже дремала.
Мы почему-то думали, что
мать Антося приехала в Гарный Луг в карете, что время родов застигла ее у Гапкиной хаты, что ее высадили какие-то таинственные господа, которые затем увезли ее дальше, оставив Гапке Антося, денег на его содержание и разные
обещания.
Наконец гости уехали, взяв
обещание с отца и
матери, что мы через несколько дней приедем к Ивану Николаичу Булгакову в его деревню Алмантаево, верстах в двадцати от Сергеевки, где гостил Мансуров с женою и детьми. Я был рад, что уехали гости, и понятно, что очень не радовался намерению ехать в Алмантаево; а сестрица моя, напротив, очень обрадовалась, что увидит маленьких своих городских подруг и знакомых: с девочками Мансуровыми она была дружна, а с Булгаковыми только знакома.
Как ни хотелось моему отцу исполнить
обещание, данное
матери, горячо им любимой, как ни хотелось ему в Багрово, в свой дом, в свое хозяйство, в свой деревенский образ жизни, к деревенским своим занятиям и удовольствиям, но мысль ослушаться Прасковьи Ивановны не входила ему в голову.
Справедливость требует сказать, что она иногда на вздохи и стихи отвечала зевотой. И не мудрено: сердце ее было занято, но ум оставался празден. Александр не позаботился дать ему пищи. Год, назначенный Наденькою для испытания, проходил. Она жила с
матерью опять на той же даче. Александр заговаривал о ее
обещании, просил позволения поговорить с
матерью. Наденька отложила было до переезда в город, но Александр настаивал.
Исполняя
обещание, данное Максиму, Серебряный прямо с царского двора отправился к
матери своего названого брата и отдал ей крест Максимов. Малюты не было дома. Старушка уже знала о смерти сына и приняла Серебряного как родного; но, когда он, окончив свое поручение, простился с нею, она не посмела его удерживать, боясь возвращения мужа, и только проводила до крыльца с благословениями.
— Ой, господи, для чего так много! — произнес Елпидифор Мартыныч, как бы испугавшись даже такой огромной цифры денег; и после этого
обещания по крайней мере с неделю ходил по своим каналам; затем, приехав, наконец, к князю, объявил ему с отчаянным видом: — Нет-с! Ничего тут не поделаешь, и слышать не хотят. «Как, говорят, при нынешней гласности, можно это сделать?.. — Пожалуй, все газеты протрубят: она
мать, — кто же может взять у нее ребенка?»
На другой день, поутру,
мать моя должна была приехать к директору до приезда к нему Камашева с рапортом, выпросить позволения приезжать ко мне в больницу два раза в день и потом вымолить
обещание: отпустить меня в деревню на попечение родителей впредь до выздоровления, если доктор найдет это нужным.
Обещание страшное, по моим теперешним понятиям: я боюсь излишества медицинских пособий; но тогда оно несколько успокоило мою бедную
мать.
Молодости, красоте, уму и слезам моей
матери трудно было отказать в сочувствии; доктор и докторша полюбили ее, и доктор дал ей
обещание, что в случае малейшего моего нездоровья будут мне оказаны все медицинские пособия.
Мать дала мне
обещание, что по первому летнему пути она приедет в Казань и проживет до окончания экзаменов, а после гимназического акта, который всегда бывал в первых числах июля, увезет меня на вакацию в деревню, где я проживу до половины августа.
Но что же делать? Оставить дело идти так, как оно идет? Однажды я дал Лопатину
обещание не впутывать в это дело его сестры Софьи Михайловны. Я, конечно, должен сдержать свое
обещание. Но не могу ли я написать своей
матери? Она хотя редко, но видится с Софьей Михайловной и может рассказать ей. Я не изменю слову и в то же время…
Видите ли: как он поехал на Капказ, я отслужила молебен и дала
обещание, коли он будет жив и невредим, заказать этот образок Божией
Матери.
Об этой любви моей, именно из-за явности ее, никто не знал, и когда в ноябре 1902 года
мать, войдя в нашу детскую, сказала: к морю — она не подозревала, что произносит магическое слово, что произносит К Морю, то есть дает
обещание, которое не может сдержать.
И она сдержала это
обещание. Ежедневно уводила она Федю к себе, где юноша, постепенно отвыкал от прежней компании и проводил время в обществе серьезных и милых братьев Сани и их
матери, к которой, кстати сказать, привязывался каждый, кто узнавал эту добрую и отзывчивую душу.
Виталина. Невесте?.. после вчерашнего поступка вашего? Все знаю, сударь! Отныне все связи наши, все
обещания разрушены. Вы сами их уничтожили. Забудьте, что мы когда-нибудь существовали. Властию
матери запрещаю ей иметь какие-либо сношения с вами: власти этой над нею, надеюсь, никто не отнимает у меня; хозяйкой дома вы, кажется, позволите мне быть у себя. И потому вход ко мне запрещен вам и отцу вашему. Я уж об этом писала ему.
После памятного, вероятно, читателям последнего визита к графине Наталье Федоровне Аракчеевой в доме
матери последней на Васильевском острове и после
обещания графини Натальи Федоровны оказать содействие браку ее с графом Алексеем Андреевичем, Екатерина Петровна, довольная и радостная, вернулась к себе домой.
Последняя, нимало не обиженная, что почетный сиятельный гость, рассыпавшийся в любезностях перед ее сестрою, не обращал на нее ни малейшего внимания и, видимо, забыв о ее существовании, исключил ее из того рога изобилия
обещаний, который весь высыпал на головы ее
матери и сестры.
Порою в ее головке мелькала тревожная мысль, что о ней вспомнят при исполнении
обещаний — в том, что их исполнять, она ни на минуту не сомневалась, слепо веря в людей — и ей придется вместе с сестрою и
матерью являться на пышные балы, где она будет проводить — это она знала по московским балам — скучнейшие часы ее жизни.
Мои симпатии сразу рассеялись: я видел перед собою не особенно умного и, вероятно, уже сильно испорченного человека, даже не допускающего мысли, что существуют люди, которые не в состоянии и просто не умеют лгать. Помня, однако, данное мною г. начальнику
обещание, я принял вид спокойного достоинства и ласково, как только
мать могла бы говорить своему ребенку, сказал ему...
Наташа взялась за дело примирения и довела его до того, что Николай получил
обещание от
матери в том, что Соню не будут притеснять, и сам дал
обещание, что он ничего не предпримет тайно от родителей.