Неточные совпадения
На взгляд он был человек видный; черты лица его были
не лишены приятности, но в эту приятность, казалось, чересчур было передано
сахару; в приемах и оборотах его было что-то заискивающее расположения и знакомства.
Мне лягушку хоть
сахаром облепи,
не возьму ее в рот, и устрицы тоже
не возьму: я знаю, на что устрица похожа.
И в канцелярии
не успели оглянуться, как устроилось дело так, что Чичиков переехал к нему в дом, сделался нужным и необходимым человеком, закупал и муку и
сахар, с дочерью обращался, как с невестой, повытчика звал папенькой и целовал его в руку; все положили в палате, что в конце февраля перед Великим постом будет свадьба.
Помещик Манилов, еще вовсе человек
не пожилой, имевший глаза сладкие, как
сахар, и щуривший их всякий раз, когда смеялся, был от него без памяти.
«Я бы ему простил, — говорил Тентетников, — если бы эта перемена происходила
не так скоро в его лице; но как тут же, при моих глазах, и
сахар и уксус в одно и то же время!» С этих пор он стал замечать всякий шаг.
— Как же, а я приказал самовар. Я, признаться сказать,
не охотник до чаю: напиток дорогой, да и цена на
сахар поднялась немилосердная. Прошка!
не нужно самовара! Сухарь отнеси Мавре, слышишь: пусть его положит на то же место, или нет, подай его сюда, я ужо снесу его сам. Прощайте, батюшка, да благословит вас Бог, а письмо-то председателю вы отдайте. Да! пусть прочтет, он мой старый знакомый. Как же! были с ним однокорытниками!
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет
сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет,
не суетясь; там остановится на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
— Вот только домелю кофе, — шептала про себя хозяйка, —
сахар буду колоть. Еще
не забыть за корицей послать.
В кладовой к потолку привешены были окорока, чтоб
не портили мыши, сыры, головы
сахару, провесная рыба, мешки с сушеными грибами, купленными у чухонца орехами.
— Почему боярское? — сказал я ей, давая ребенку остаток моего
сахара, — неужели и ты его употреблять
не можешь?
Удовольствие мое переменилося в равное негодование с тем, какое ощущаю, ходя в летнее время по таможенной пристани, взирая на корабли, привозящие к нам избытки Америки и драгие ее произращения, как-то:
сахар, кофе, краски и другие,
не осушившиеся еще от пота, слез и крови, их омывших при их возделании.
В Петербург
не ездишь, льну
не привозишь, ни
сахару, ни кофе, ни красок
не покупаешь.
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья
не хватает даже на чай и
сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий.
Не погуби! Теперь:
не погуби! а прежде что? Я бы вас… (Махнув рукой.)Ну, да бог простит! полно! Я
не памятозлобен; только теперь смотри держи ухо востро! Я выдаю дочку
не за какого-нибудь простого дворянина: чтоб поздравление было… понимаешь?
не то, чтоб отбояриться каким-нибудь балычком или головою
сахару… Ну, ступай с богом!
Набегавшись досыта, сидишь, бывало, за чайным столом, на своем высоком креслице; уже поздно, давно выпил свою чашку молока с
сахаром, сон смыкает глаза, но
не трогаешься с места, сидишь и слушаешь.
— Благодарим, — отвечал старик, взял стакан, но отказался от
сахара, указав на оставшийся обгрызенный им комок. — Где же с работниками вести дело? — сказал он. — Раззор один. Вот хоть бы Свияжсков. Мы знаем, какая земля — мак, а тоже
не больно хвалятся урожаем. Всё недосмотр!
— А, они уже приехали! — сказала Анна, глядя на верховых лошадей, которых только что отводили от крыльца. —
Не правда ли, хороша эта лошадь? Это коб. Моя любимая. Подведи сюда, и дайте
сахару. Граф где? — спросила она у выскочивших двух парадных лакеев. — А, вот и он! — сказала она, увидев выходившего навстречу ей Вронского с Весловским.
— Я сделаю, — сказала Долли и, встав, осторожно стала водить ложкой по пенящемуся
сахару, изредка, чтоб отлепить от ложки приставшее к ней, постукивая ею по тарелке, покрытой уже разноцветными, желто-розовыми, с подтекающим кровяным сиропом, пенками. «Как они будут это лизать с чаем!» думала она о своих детях, вспоминая, как она сама, бывши ребенком, удивлялась, что большие
не едят самого лучшего — пенок.
Княжна молча встала с кресла и первая вышла из гостиной. Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна; Катя, разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с
сахаром и грешно и дорого, хотя сама
не тратила копейки ни на что) и вдруг спросила хриплым голосом...
Еще издали, сквозь частую сетку дождя, заметил я избу с тесовой крышей и двумя трубами, повыше других, по всей вероятности, жилище старосты, куда я и направил шаги свои, в надежде найти у него самовар, чай,
сахар и
не совершенно кислые сливки.
— Иногда даже
сахара не на что было купить. Но — бедный, он был хороший, веселый.
Не шуми, Степанида Петровна. — Это было сказано старухе, которая принесла поднос с посудой.
Самгин выпрямился на стуле, ожидая, что еще скажет она, а старуха, тяжело дыша, посапывая носом, долго наливала чай в чашку, — руки ее дрожали, пальцы
не сразу могли схватить кусок
сахара.
— Он еще есть, — поправил доктор, размешивая
сахар в стакане. — Он — есть, да! Нас, докторов,
не удивишь, но этот умирает… корректно, так сказать. Как будто собирается переехать на другую квартиру и — только. У него — должны бы мозговые явления начаться, а он — ничего, рассуждает, как… как
не надо.
По дороге на фронт около Пскова соскочил с расшатанных рельс товарный поезд, в составе его были три вагона
сахара, гречневой крупы и подарков солдатам. Вагонов этих
не оказалось среди разбитых, но
не сохранилось и среди уцелевших от крушения. Климу Ивановичу Самгину предложили расследовать это чудо, потому что судебное следствие
не отвечало на запросы Союза, который послал эти вагоны одному из полков ко дню столетнего юбилея его исторической жизни.
Раскалывая
сахар на мелкие кусочки, Анфимьевна
не торопясь, ворчливо и равнодушно начала рассказывать...
— Странные характеры наблюдаю я у современной молодежи, — продолжала она, посыпая клубнику
сахаром. — Мы жили проще, веселее. Те из нас, кто шел в революцию, шли со стихами, а
не с цифрами…
Самгин слушал изумленно, следя за игрой лица Елены. Подкрашенное лицо ее густо покраснело, до того густо, что обнаружился слой пудры, шея тоже налилась кровью, и кровь, видимо, душила Елену, она нервно и странно дергала головой, пальцы рук ее, блестя камнями колец, растягивали щипчики для
сахара. Самгин никогда
не видел ее до такой степени озлобленной, взволнованной и, сидя рядом с нею, согнулся, прятал голову свою в плечи, спрашивал себя...
— Что же вы намерены делать с вашим
сахаром? Ой, извините, это —
не вы. То есть вы —
не тот… Вы — по какому поводу? Ага! Беженцы. Ну вот и я тоже. Командирован из Орла. Беженцев надо к нам направлять, вообще — в центр страны. Но — вагонов
не дают, а пешком они, я думаю, перемерзнут, как гуси. Что же мы будем делать?
— Весьма сожалею, что Николай Михайловский и вообще наши «страха ради иудейска» стесняются признать духовную связь народничества со славянофильством. Ничего
не значит, что славянофилы — баре, Радищев, Герцен, Бакунин — да мало ли? — тоже баре. А ведь именно славянофилы осветили подлинное своеобразие русского народа. Народ чувствуется и понимается
не сквозь цифры земско-статистических сборников, а сквозь фольклор, — Киреевский, Афанасьев,
Сахаров, Снегирев, вот кто учит слышать душу народа!
Все более неприятно было видеть ее руки, — поблескивая розоватым перламутром острых, заботливо начищенных ногтей, они неустанно и беспокойно хватали чайную ложку, щипцы для
сахара, чашку, хрустели оранжевым шелком халата, ненужно оправляя его, щупали мочки красных ушей, растрепанные волосы на голове. И это настолько владело вниманием Самгина, что он
не смотрел в лицо женщины.
Она
не взвешивала и
не мерила, но видела, что с мукой
не дотянуть до конца недели, что в жестянке с
сахаром виднеется дно, обертки с чаем и кофе почти пусты, нет масла, и единственное, на чем, с некоторой досадой на исключение, отдыхал глаз, — был мешок картофеля.
В «отдыхальне» подали чай, на который просили обратить особенное внимание. Это толченый чай самого высокого сорта: он родился на одной горе, о которой подробно говорит Кемпфер. Часть этого чая идет собственно для употребления двора сиогуна и микадо, а часть, пониже сорт, для высших лиц. Его толкут в порошок, кладут в чашку с кипятком — и чай готов. Чай превосходный, крепкий и ароматический, но нам он показался
не совсем вкусен, потому что был без
сахара. Мы, однако ж, превознесли его до небес.
Все идет отсюда вон, больше в Америку, на мыс Доброй Надежды, по китайским берегам, и оттого
не достанешь куска белого
сахару.
Еще они могли бы тоже принять в свой язык нашу пословицу:
не красна изба углами, а красна пирогами, если б у них были пироги, а то нет; пирожное они подают, кажется, в подражание другим: это стереотипный яблочный пирог да яичница с вареньем и крем без
сахара или что-то в этом роде.
Он взял самый маленький кусочек и на мое приглашение положить
сахару в стакан отвечал, что никогда этого
не делает, — сюрприз для моего человека, и для меня также: у меня наутро оставался в запасе стакан чаю.
О пирожном я
не говорю: оно то же, что и в Англии, то есть яичница с вареньем, круглый пирог с вареньем и маленькие пирожки с вареньем да еще что-то вроде крема, без
сахара, но, кажется… с вареньем.
Человек мой хитро сложил в пирамиду десятка полтора кусков
сахару, чтоб
не обнаружить нашей дорожной нищеты.
А ты что спряталась, красавица? — тут же скажет девке мимоходом, — поди сюда!» Или даст разинувшему рот,
не совсем умытому мальчишке кусок
сахару: все это называется удовольствием.
Никакие львы и носороги, ни Абдель-Кадеры и Сандильи, ни даже — что хуже того и другого — сама
Сахара не помешают этому.
Из маленьких синих чашек, без ручек, пьют чай, но
не прикусывает широкоплечий ямщик по крошечке
сахар, как у нас:
сахару нет и
не употребляют его с чаем.
Вы с морозу, вам хочется выпить рюмку вина, бутылка и вино составляют одну ледяную глыбу: поставьте к огню — она лопнет, а в обыкновенной комнатной температуре
не растает и в час; захочется напиться чаю — это короче всего, хотя хлеб тоже обращается в камень, но он отходит скорее всего; но вынимать одно что-нибудь, то есть чай —
сахар, нельзя: на морозе нет средства разбирать, что взять, надо тащить все: и вот опять возни на целый час — собирать все!
Да, взаперти многого
не выдумаешь, или, пожалуй, чего
не выдумаешь, начиная от варенной в
сахаре моркови до пороху включительно, что и доказали китайцы и японцы, выдумав и то и другое.
Говорят, это смесь черного и зеленого чаев; но это еще
не причина, чтоб он был так дурен; прибавьте, что к чаю подали вместо
сахару песок, сахарный конечно, но все-таки песок, от которого мутный чай стал еще мутнее.
Он один приделал полки, устроил кровать, вбил гвоздей, сделал вешалку и потом принялся разбирать вещи по порядку, с тою только разницею, что сапоги положил уже
не с книгами, как прежде, а выстроил их длинным рядом на комоде и бюро, а ваксу, мыло, щетки, чай и
сахар разложил на книжной полке.
— Разве он буянил или что, — говорила Кораблева про Васильева, откусывая крошечные кусочки
сахару всеми своими крепкими зубами. — Он только за товарища стал. Потому нынче драться
не велят.
— Да уж это как есть, — подхватила сторожиха, и тотчас полилась ее певучая речь. — Это как мухи на
сахар. На что другое их нет, а на это их взять. Хлебом
не корми ихнего брата…
Он же сообщал Татьяне Марковне, что
сахар подешевел в Нижнем, чтобы
не обманули купцы, или что чай скоро вздорожает, чтоб она заблаговременно запаслась.
Сколько часов работали половые, носясь по залам, с кухни и на кухню, иногда находящуюся внизу, а зал — в третьем этаже, и учесть нельзя. В некоторых трактирах работали чуть
не по шестнадцати часов в сутки. Особенно трудна была служба в «простонародных» трактирах, где подавался чай — пять копеек пара, то есть чай и два куска
сахару на одного, да и то заказчики экономили.
У всякого своя кружка, а то просто какая-нибудь банка. Чай хозяйский, а хлеб и
сахар свой, и то
не у всех. В некоторых мастерских мальчикам чай полагался только два раза в год — на Рождество и на Пасху, по кружке...
Постом
сахару не подавалось, а приносили липовый мед.
Сахар считался тогда скоромным: через говяжью кость перегоняют!