Неточные совпадения
— Подлец ты! — вскрикнул Чичиков, всплеснув руками, и подошел к нему так близко, что Селифан из боязни, чтобы
не получить от барина
подарка, попятился несколько назад и посторонился.
Герой наш, по обыкновению, сейчас вступил с нею в разговор и расспросил, сама ли она держит трактир, или есть хозяин, и сколько дает доходу трактир, и с ними ли живут сыновья, и что старший сын холостой или женатый человек, и какую взял жену, с большим ли приданым или нет, и доволен ли был тесть, и
не сердился ли, что мало
подарков получил на свадьбе, — словом,
не пропустил ничего.
Чичиков занялся с Николашей. Николаша был говорлив. Он рассказал, что у них в гимназии
не очень хорошо учат, что больше благоволят к тем, которых маменьки шлют побогаче
подарки, что в городе стоит Ингерманландский гусарский полк; что у ротмистра Ветвицкого лучше лошадь, нежели у самого полковника, хотя поручик Взъемцев ездит гораздо его почище.
Наконец мы расстались; я долго следил за нею взором, пока ее шляпка
не скрылась за кустарниками и скалами. Сердце мое болезненно сжалось, как после первого расставания. О, как я обрадовался этому чувству! Уж
не молодость ли с своими благотворными бурями хочет вернуться ко мне опять, или это только ее прощальный взгляд, последний
подарок — на память?.. А смешно подумать, что на вид я еще мальчик: лицо хотя бледно, но еще свежо; члены гибки и стройны; густые кудри вьются, глаза горят, кровь кипит…
Ах,
подарки! чего
не сделает женщина за цветную тряпочку!..
Особенно логической связи
подарка с немедленным отъездом и непременною необходимостью прийти для того в дождь и в полночь, конечно, этими объяснениями ничуть
не выказывалось, но дело, однако же, обошлось весьма складно.
— Лучше всего, маменька, пойдемте к нему сами и там, уверяю вас, сразу увидим, что делать. Да к тому же пора, — господи! Одиннадцатый час! — вскрикнула она, взглянув на свои великолепные золотые часы с эмалью, висевшие у ней на шее на тоненькой венецианской цепочке и ужасно
не гармонировавшие с остальным нарядом. «Женихов
подарок», — подумал Разумихин.
Ушли все на минуту, мы с нею как есть одни остались, вдруг бросается мне на шею (сама в первый раз), обнимает меня обеими ручонками, целует и клянется, что она будет мне послушною, верною и доброю женой, что она сделает меня счастливым, что она употребит всю жизнь, всякую минуту своей жизни, всем, всем пожертвует, а за все это желает иметь от меня только одно мое уважение и более мне, говорит, «ничего, ничего
не надо, никаких
подарков!» Согласитесь сами, что выслушать подобное признание наедине от такого шестнадцатилетнего ангельчика с краскою девичьего стыда и со слезинками энтузиазма в глазах, — согласитесь сами, оно довольно заманчиво.
«Стало быть,
не женихов
подарок», — подумал Разумихин и неизвестно чему обрадовался.
Видал я иногда,
Что есть такие господа
(И эта басенка им сделана в
подарок),
Которым тысячей
не жаль на вздор сорить,
А думают хозяйству подспорить,
Коль свечки сберегут огарок,
И рады за него с людьми поднять содом.
С такою бережью диковинка ль, что дом
Скорёшенько пойдёт вверх дном?
Последняя смелость и решительность оставили меня в то время, когда Карл Иваныч и Володя подносили свои
подарки, и застенчивость моя дошла до последних пределов: я чувствовал, как кровь от сердца беспрестанно приливала мне в голову, как одна краска на лице сменялась другою и как на лбу и на носу выступали крупные капли пота. Уши горели, по всему телу я чувствовал дрожь и испарину, переминался с ноги на ногу и
не трогался с места.
Когда стали подходить к кресту, я вдруг почувствовал, что нахожусь под тяжелым влиянием непреодолимой, одуревающей застенчивости, и, чувствуя, что у меня никогда
не достанет духу поднести свой
подарок, я спрятался за спину Карла Иваныча, который, в самых отборных выражениях поздравив бабушку, переложил коробочку из правой руки в левую, вручил ее имениннице и отошел несколько шагов, чтобы дать место Володе.
Она вынула из-под платка корнет, сделанный из красной бумаги, в котором были две карамельки и одна винная ягода, и дрожащей рукой подала его мне. У меня недоставало сил взглянуть в лицо доброй старушке; я, отвернувшись, принял
подарок, и слезы потекли еще обильнее, но уже
не от злости, а от любви и стыда.
Я решительно
не помню, каким образом вошла мне в голову такая странная для ребенка мысль, но помню, что она мне очень нравилась и что на все вопросы об этом предмете я отвечал, что непременно поднесу бабушке
подарок, но никому
не скажу, в чем он будет состоять.
И, заметив полосу света, пробившуюся с боку одной из суконных стор, он весело скинул ноги с дивана, отыскал ими шитые женой (
подарок ко дню рождения в прошлом году), обделанные в золотистый сафьян туфли и по старой, девятилетней привычке,
не вставая, потянулся рукой к тому месту, где в спальне у него висел халат.
И брат, командуя одним из самых дорогих полков и только что женившись,
не мог
не принять этого
подарка.
— Нет, мы шли только затем, чтобы вас вызвать, и благодарю, — сказала она, как
подарком, награждая его улыбкой, — что вы пришли. Что за охота спорить? Ведь никогда один
не убедит другого.
Водились за ним, правда, некоторые слабости: он, например, сватался за всех богатых невест в губернии и, получив отказ от руки и от дому, с сокрушенным сердцем доверял свое горе всем друзьям и знакомым, а родителям невест продолжал посылать в
подарок кислые персики и другие сырые произведения своего сада; любил повторять один и тот же анекдот, который, несмотря на уважение г-на Полутыкина к его достоинствам, решительно никогда никого
не смешил; хвалил сочинение Акима Нахимова и повесть Пинну;заикался; называл свою собаку Астрономом; вместо однакоговорил одначеи завел у себя в доме французскую кухню, тайна которой, по понятиям его повара, состояла в полном изменении естественного вкуса каждого кушанья: мясо у этого искусника отзывалось рыбой, рыба — грибами, макароны — порохом; зато ни одна морковка
не попадала в суп,
не приняв вида ромба или трапеции.
Я поспешил исполнить ее желание — и платок ей оставил. Она сперва отказывалась… на что, мол, мне такой
подарок? Платок был очень простой, но чистый и белый. Потом она схватила его своими слабыми пальцами и уже
не разжала их более. Привыкнув к темноте, в которой мы оба находились, я мог ясно различить ее черты, мог даже заметить тонкий румянец, проступивший сквозь бронзу ее лица, мог открыть в этом лице — так по крайней мере мне казалось — следы его бывалой красоты.
Чертопханов все
не мог решиться поднять глаза. Никогда так сильно в нем
не страдала гордость. «Явно, что
подарок, — думалось ему, — из благодарности, черт, подносит!» И обнял бы он этого жида, и побил бы его…
— Ну,
не ври, — с досадой перебил Чертопханов. — Купить мне у тебя этого коня…
не на что, а
подарков я еще
не то что от жида, а от самого Господа Бога
не принимал!
Отец все чаще уезжает в лес, на завод или в Москву, он стал рассеянным и уже
не привозил Климу
подарков.
— Странно? — переспросила она, заглянув на часы, ее
подарок, стоявшие на столе Клима. — Ты хорошо сделаешь, если дашь себе труд подумать над этим. Мне кажется, что мы живем…
не так, как могли бы! Я иду разговаривать по поводу книгоиздательства. Думаю, это — часа на два, на три.
По дороге на фронт около Пскова соскочил с расшатанных рельс товарный поезд, в составе его были три вагона сахара, гречневой крупы и
подарков солдатам. Вагонов этих
не оказалось среди разбитых, но
не сохранилось и среди уцелевших от крушения. Климу Ивановичу Самгину предложили расследовать это чудо, потому что судебное следствие
не отвечало на запросы Союза, который послал эти вагоны одному из полков ко дню столетнего юбилея его исторической жизни.
— Вот тебе
подарок. Это при Елизавете Петровне сделано, в Устюге.
Не плохо? Я там собрал кое-какой материал для статьи об этом искусстве. Айно — ковш целовальничий подарил, Алексея Михайловича…
Это было очень оглушительно, а когда мальчики кончили петь, стало очень душно. Настоящий Старик отирал платком вспотевшее лицо свое. Климу показалось, что, кроме пота, по щекам деда текут и слезы. Раздачи
подарков не стали дожидаться — у Клима разболелась голова. Дорогой он спросил дедушку...
У стены, на стуле, стояло небольшое, овальное зеркало в потускневшей золотой раме —
подарок Марины, очень простая и красивая вещь; Миша еще
не успел повесить зеркало в спальной.
Профессоров Самгин слушал с той же скукой, как учителей в гимназии. Дома, в одной из чистеньких и удобно обставленных меблированных комнат Фелицаты Паульсен, пышной дамы лет сорока, Самгин записывал свои мысли и впечатления мелким, но четким почерком на листы синеватой почтовой бумаги и складывал их в портфель,
подарок Нехаевой.
Не озаглавив свои заметки, он красиво, рондом, написал на первом их листе...
— Но… позвольте! Я ж
не имею права делать
подарки!
— Каким же образом, — возразил мой допросчик, — дворянин и офицер один пощажен самозванцем, между тем как все его товарищи злодейски умерщвлены? Каким образом этот самый офицер и дворянин дружески пирует с бунтовщиками, принимает от главного злодея
подарки, шубу, лошадь и полтину денег? Отчего произошла такая странная дружба и на чем она основана, если
не на измене или по крайней мере на гнусном и преступном малодушии?
Я
не знаю толку в саблях, но
не мог довольно налюбоваться на блеск и отделку клинка,
подарка Кавадзи.
После обеда адмирал подал Кавадзи золотые часы; «к цепочке, которую вам сейчас подарили», — добавил он. Кавадзи был в восторге: он еще и в заседаниях как будто напрашивался на такой
подарок и все показывал свои толстые, неуклюжие серебряные часы, каких у нас
не найдешь теперь даже у деревенского дьячка. Тсутсую подарили часы поменьше, тоже золотые, и два куска шелковой материи. Прочим двум по куску материи.
Адмирал
не хотел, однако ж, напрасно держать их в страхе: он предполагал объявить им, что мы воротимся
не прежде весны, но только хотел сказать это уходя, чтобы они
не делали возражений. Оттого им послали объявить об этом, когда мы уже снимались с якоря. На прощанье Тсутсуй и губернаторы прислали еще недосланные
подарки, первый бездну ящиков адмиралу, Посьету, капитану и мне, вторые — живности и зелени для всех.
Полномочные сами
не раз давали понять нам, что
подарок этот выражает отношения Японии к России.
Оно тем более замечательно, что
подарок сделан, конечно, с согласия и даже по повелению правительства, без воли которого ни один японец, кто бы он ни был, ни принять, ни дать ничего
не смеет.
О
подарках они сказали, что их
не могут принять ни губернаторы, ни баниосы, ни переводчики: «Унмоглик!» — «Из Едо, — начал давиться Кичибе, — на этот счет
не получено… разрешения». — «Ну,
не надо. И мы никогда
не примем, — сказали мы, — когда нужно будет иметь дело с вами».
Но всего важнее был ему
подарок, когда, уходя, послали сказать, что идем
не в Едо.
Им заметили, что уж раз было отказано в принятии
подарка, потому что губернатор
не хотел сам принимать от нас ничего.
Ездят они туда
не с пустыми руками, но и
не с данью, а с
подарками — так сказал нам миссионер, между тем как сами они отрекаются от дани японцам, а говорят, что они в зависимости от китайцев.
12-го апреля, кучами возят провизию. Сегодня пригласили Ойе-Саброски и переводчиков обедать, но они вместо двух часов приехали в пять. Я
не видал их; говорят, ели много. Ойе ел мясо в первый раз в жизни и в первый же раз, видя горчицу, вдруг, прежде нежели могли предупредить его, съел ее целую ложку: у него покраснел лоб и выступили слезы. Губернатору послали четырнадцать аршин сукна, медный самовар и бочонок солонины, вместо его
подарка. Послезавтра хотят сниматься с якоря, идти к берегам Сибири.
Нечего было делать: его превосходительство прислал сказать, что переводчики перепутали — это обыкновенная их отговорка, когда они попробуют какую-нибудь меру и она
не удастся, — что он согласен на доставку провизии голландцами по-прежнему и просит только принять некоторое количество ее в
подарок, за который он готов взять контр-презент.
Хотел ли он
подарка себе или кому другому —
не похоже, кажется; но он говорил о злоупотреблениях да тут же кстати и о строгости. Между прочим, смысл одной фразы был тот, что официально, обыкновенным путем, через начальство, трудно сделать что-нибудь, что надо «просто прийти», так все и получишь за ту же самую цену. «Je vous parle franchement, vous comprenez?» — заключил он.
Я полагаю так, судя по тому, что один из нагасакских губернаторов, несколько лет назад, распорол себе брюхо оттого, что командир английского судна
не хотел принять присланных чрез этого губернатора
подарков от японского двора. Губернатору приказано было отдать
подарки, капитан
не принял, и губернатор остался виноват, зачем
не отдал.
Баниосы привезли с собой много живности, овощей, фруктов и —
не ящики, а целые сундуки конфект, в
подарок от губернаторов.
Наших
подарков не дали чиновникам в руки.
Третьего дня наши ездили в речку и видели там какого-то начальника, который приехал верхом с музыкантами. Его потчевали чаем, хотели подарить сукна, но он, поблагодарив, отказался, сказав, что
не смеет принять без разрешения высшего начальства, что у них законы строги и по этим законам
не должно брать
подарков.
«Их превосходительства, Тсутсуй и Кавадзи, просят вас и Посьета принять по маленькому
подарку…» Эйноске
не дал ему кончить и увел в столовую.
Но баниосы
не обрадовались бы, узнавши, что мы идем в Едо. Им об этом
не сказали ни слова. Просили только приехать завтра опять, взять бумаги да
подарки губернаторам и переводчикам, еще прислать, как можно больше, воды и провизии. Они
не подозревают, что мы сбираемся продовольствоваться этой провизией — на пути к Едо! Что-то будет завтра?
Но ему объявили, что провизию мы желаем получать по-прежнему, то есть с платою, чрез голландцев, а если прямо от японцев, то
не иначе как чтоб и они принимали каждый раз равноценные
подарки.
Прошло дня два: в это время дано было знать японцам, что нам нужно место на берегу и провизия. Провизии они прислали небольшое количество в
подарок, а о месте объявили, что
не смеют дать его без разрешения из Едо.