Неточные совпадения
Так он писал темно и вяло
(Что романтизмом мы зовем,
Хоть романтизма тут нимало
Не вижу я; да что нам в том?)
И наконец
перед зарею,
Склонясь усталой головою,
На модном
слове идеал
Тихонько Ленский задремал;
Но только сонным обаяньем
Он позабылся, уж сосед
В безмолвный входит кабинет
И будит Ленского воззваньем:
«Пора вставать: седьмой уж час.
Онегин, верно, ждет уж нас».
Певец Пиров и грусти томной,
Когда б еще ты был со мной,
Я стал бы просьбою нескромной
Тебя тревожить, милый мой:
Чтоб на волшебные напевы
Переложил ты страстной девы
Иноплеменные
слова.
Где ты? приди: свои права
Передаю тебе с поклоном…
Но посреди печальных скал,
Отвыкнув сердцем от похвал,
Один, под финским небосклоном,
Он бродит, и душа его
Не слышит горя моего.
— Такой приказ, так уж, видно, следует, — сказал швейцар и прибавил к тому
слово: «да». После чего стал
перед ним совершенно непринужденно,
не сохраняя того ласкового вида, с каким прежде торопился снимать с него шинель. Казалось, он думал, глядя на него: «Эге! уж коли тебя бары гоняют с крыльца, так ты, видно, так себе, шушера какой-нибудь!»
Губернаторша произнесла несколько ласковым и лукавым голосом с приятным потряхиванием головы: «А, Павел Иванович, так вот как вы!..» В точности
не могу
передать слов губернаторши, но было сказано что-то исполненное большой любезности, в том духе, в котором изъясняются дамы и кавалеры в повестях наших светских писателей, охотников описывать гостиные и похвалиться знанием высшего тона, в духе того, что «неужели овладели так вашим сердцем, что в нем нет более ни места, ни самого тесного уголка для безжалостно позабытых вами».
Словом, чертил он
перед ними вовсе
не радужную будущность.
Маленькая горенка с маленькими окнами,
не отворявшимися ни в зиму, ни в лето, отец, больной человек, в длинном сюртуке на мерлушках и в вязаных хлопанцах, надетых на босую ногу, беспрестанно вздыхавший, ходя по комнате, и плевавший в стоявшую в углу песочницу, вечное сиденье на лавке, с пером в руках, чернилами на пальцах и даже на губах, вечная пропись
перед глазами: «
не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце»; вечный шарк и шлепанье по комнате хлопанцев, знакомый, но всегда суровый голос: «опять задурил!», отзывавшийся в то время, когда ребенок, наскуча однообразием труда, приделывал к букве какую-нибудь кавыку или хвост; и вечно знакомое, всегда неприятное чувство, когда вслед за сими
словами краюшка уха его скручивалась очень больно ногтями длинных протянувшихся сзади пальцев: вот бедная картина первоначального его детства, о котором едва сохранил он бледную память.
Чего нет и что
не грезится в голове его? он в небесах и к Шиллеру заехал в гости — и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые
слова, и видит он, что вновь очутился на земле, и даже на Сенной площади, и даже близ кабака, и вновь пошла по-будничному щеголять
перед ним жизнь.
Смеются вдвое в ответ на это обступившие его приближенные чиновники; смеются от души те, которые, впрочем, несколько плохо услыхали произнесенные им
слова, и, наконец, стоящий далеко у дверей у самого выхода какой-нибудь полицейский, отроду
не смеявшийся во всю жизнь свою и только что показавший
перед тем народу кулак, и тот по неизменным законам отражения выражает на лице своем какую-то улыбку, хотя эта улыбка более похожа на то, как бы кто-нибудь собирался чихнуть после крепкого табаку.
А уж сколько претерпел от врагов, так ни
слова, ни краски
не сумеют
передать.
Перегиб такой, как у камергера или у такого господина, который так чешет по-французски, что
перед ним сам француз ничего, который, даже и рассердясь,
не срамит себя непристойно русским
словом, даже и выбраниться
не умеет на русском языке, а распечет французским диалектом.
Мне пришло на мысль окрестить ее
перед смертию; я ей это предложил; она посмотрела на меня в нерешимости и долго
не могла
слова вымолвить; наконец отвечала, что она умрет в той вере, в какой родилась.
Раскольников поднял вопросительно брови.
Слова Ильи Петровича, очевидно недавно вышедшего из-за стола, стучали и сыпались
перед ним большею частью как пустые звуки. Но часть их он все-таки кое-как понимал; он глядел вопросительно и
не знал, чем это все кончится.
Впрочем, он тут же догадался, что и
не это одно его тревожит; было что-то требующее немедленного разрешения, но чего ни осмыслить, ни
словами нельзя было
передать.
Он сам это все
передавал слово в
слово Софье Семеновне, которая одна и знает секрет, но в убийстве
не участвовала ни
словом, ни делом, а, напротив, ужаснулась так же, как и вы теперь.
Сказали бы, что вам внезапный мой приезд,
Мой вид, мои
слова, поступки — всё противно,
Я с вами тотчас бы сношения пресек,
И
перед тем, как навсегда расстаться,
Не стал бы очень добираться,
Кто этот вам любезный человек?..
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что
перед концом своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и мать, для спасенья которых двадцать раз готова бы была отдать жизнь свою; мало всего этого: нужно, чтобы
перед концом своим мне довелось увидать и услышать
слова и любовь, какой
не видала я.
Прекрасная полячка так испугалась, увидевши вдруг
перед собою незнакомого человека, что
не могла произнесть ни одного
слова; но когда приметила, что бурсак стоял, потупив глаза и
не смея от робости пошевелить рукою, когда узнала в нем того же самого, который хлопнулся
перед ее глазами на улице, смех вновь овладел ею.
Все козаки притихли, когда выступил он теперь
перед собранием, ибо давно
не слышали от него никакого
слова. Всякий хотел знать, что скажет Бовдюг.
Обломов услыхал последние
слова, хотел что-то сказать и
не мог. Он протянул к Андрею обе руки, и они обнялись молча, крепко, как обнимаются
перед боем,
перед смертью. Это объятие задушило их
слова, слезы, чувства…
На человека иногда нисходят редкие и краткие задумчивые мгновения, когда ему кажется, что он переживает в другой раз когда-то и где-то прожитой момент. Во сне ли он видел происходящее
перед ним явление, жил ли когда-нибудь прежде, да забыл, но он видит: те же лица сидят около него, какие сидели тогда, те же
слова были произнесены уже однажды: воображение бессильно перенести опять туда, память
не воскрешает прошлого и наводит раздумье.
Часто погружались они в безмолвное удивление
перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души
не могли привыкнуть к этой красоте: земля, небо, море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот творческий блеск и без
слов понимали друг друга.
Они молча шли по дорожке. Ни от линейки учителя, ни от бровей директора никогда в жизни
не стучало так сердце Обломова, как теперь. Он хотел что-то сказать, пересиливал себя, но
слова с языка
не шли; только сердце билось неимоверно, как
перед бедой.
Ни одного
слова Степан Аркадьич
не сказал про Кити и вообще Щербацких; только
передал поклон жены.
— Но человек может чувствовать себя неспособным иногда подняться на эту высоту, — сказал Степан Аркадьич, чувствуя, что он кривит душою, признавая религиозную высоту, но вместе с тем
не решаясь признаться в своем свободомыслии
перед особой, которая одним
словом Поморскому может доставить ему желаемое место.
— Послушайте, я давно хотела объясниться с вами. Вам нечего говорить, — вам это самим известно, — что вы человек
не из числа обыкновенных; вы еще молоды — вся жизнь
перед вами. К чему вы себя готовите? какая будущность ожидает вас? я хочу сказать — какой цели вы хотите достигнуть, куда вы идете, что у вас на душе?
словом, кто вы, что вы?
Катя с Аркадием
не могли их видеть, но слышали каждое
слово, шелест платья, самое дыхание. Они сделали несколько шагов и, как нарочно, остановились прямо
перед портиком.
Я
не тотчас ему ответил: до того поразила меня его наружность. Вообразите себе карлика лет пятидесяти с маленьким, смуглым и сморщенным лицом, острым носиком, карими, едва заметными глазками и курчавыми, густыми черными волосами, которые, как шляпка на грибе, широко сидели на крошечной его головке. Все тело его было чрезвычайно тщедушно и худо, и решительно нельзя
передать словами, до чего был необыкновенен и странен его взгляд.
— «Что сделано, того
не воротишь, — сказал молодой человек в крайнем замешательстве, — виноват
перед тобою и рад просить у тебя прощения; но
не думай, чтоб я Дуню мог покинуть: она будет счастлива, даю тебе честное
слово.
С тех
слов увидел Святогор прохожего —
Сдалека в степи идет прохожий с сумочкой, —
И поехал Святогор к тому прохожему,
Едет рысью, все прохожий идет
передом, —
Во всю прыть
не может он догнать прохожего.
Он безотчетно выкрикивал еще какие-то
слова, чувствуя, что поторопился рассердиться, что сердится слишком громко, а главное — что предложение этого толстяка
не так оскорбило, как испугало или удивило. Стоя
перед Бердниковым, он сердито спрашивал...
И, подтверждая свою любовь к истории, он неплохо рассказывал, как талантливейший Андреев-Бурлак пропил
перед спектаклем костюм, в котором он должен был играть Иудушку Головлева, как пил Шуйский, как Ринна Сыроварова в пьяном виде
не могла понять, который из трех мужчин ее муж. Половину этого рассказа, как и большинство других, он сообщал шепотом, захлебываясь
словами и дрыгая левой ногой. Дрожь этой ноги он ценил довольно высоко...
—
Не совсем обошла, некоторые — касаются, — сказала Марина, выговорив
слово «касаются» с явной иронией, а Самгин подумал, что все, что она говорит, рассчитано ею до мелочей, взвешено. Кормилицыну она показывает, что на собрании убогих людей она такая же гостья, как и он. Когда писатель и Лидия одевались в магазине, она сказала Самгину, что довезет его домой, потом пошепталась о чем-то с Захарием, который услужливо согнулся
перед нею.
Тут он взял от меня тетрадку и начал немилосердно разбирать каждый стих и каждое
слово, издеваясь надо мной самым колким образом. Я
не вытерпел, вырвал из рук его мою тетрадку и сказал, что уж отроду
не покажу ему своих сочинений. Швабрин посмеялся и над этой угрозою. «Посмотрим, — сказал он, — сдержишь ли ты свое
слово: стихотворцам нужен слушатель, как Ивану Кузмичу графинчик водки
перед обедом. А кто эта Маша,
перед которой изъясняешься в нежной страсти и в любовной напасти? Уж
не Марья ль Ивановна?»
Кудряш. Как
не ругать! Он без этого дышать
не может. Да
не спускаю и я: он —
слово, а я — десять; плюнет, да и пойдет. Нет, уж я
перед ним рабствовать
не стану.
Теперь мы отойдем от них, зная, что им нужно быть вместе одним. Много на свете
слов на разных языках и разных наречиях, но всеми ими, даже и отдаленно,
не передашь того, что сказали они в день этот друг другу.
Краюха падает в мешок, окошко захлопывается. Нищий, крестясь, идет к следующей избе: тот же стук, те же
слова и такая же краюха падает в суму. И сколько бы ни прошло старцев, богомольцев, убогих, калек,
перед каждым отодвигается крошечное окно, каждый услышит: «Прими, Христа ради», загорелая рука
не устает высовываться, краюха хлеба неизбежно падает в каждую подставленную суму.
П. А. Зеленый пел во всю дорогу или живую плясовую песню, или похоронный марш на известные
слова Козлова: «
Не бил барабан
перед смутным полком» и т. д.
Не верьте Базилю Галлю, — заключил он, отодвигая лежавшую
перед ним книгу Галля, — в ней ни одного
слова правды нет, все диаметрально противоположно истине!
"Было чего испугаться глуповцам, — говорит по этому случаю летописец, — стоит
перед ними человек роста невеликого, из себя
не дородный,
слов не говорит, а только криком кричит".
В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил
перед обывателями вопрос о подспорьях вообще и о горчице, как о подспорье, в особенности; но оттого ли, что в
словах его было более личной веры в правоту защищаемого дела, нежели действительной убедительности, или оттого, что он, по обычаю своему,
не говорил, а кричал, — как бы то ни было, результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем обществом пали на колени.
А вор-новотор этим временем дошел до самого князя, снял
перед ним шапочку соболиную и стал ему тайные
слова на ухо говорить. Долго они шептались, а про что —
не слыхать. Только и почуяли головотяпы, как вор-новотор говорил: «Драть их, ваша княжеская светлость, завсегда очень свободно».
Только шинкарь
не так-то был щедр на
слова; и если бы дед
не полез в карман за пятью злотыми, то простоял бы
перед ним даром.
Не говоря ни
слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка, поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку,
не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни
слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще
не поговорку: «
Не мечите бисер
перед свиньями»…
— Данило! — сказала Катерина, закрыв лицо руками и рыдая, — я ли виновна в чем
перед тобою? Я ли изменила тебе, мой любый муж? Чем же навела на себя гнев твой?
Не верно разве служила тебе? сказала ли противное
слово, когда ты ворочался навеселе с молодецкой пирушки? тебе ли
не родила чернобрового сына?..
При сем
слове Левко
не мог уже более удержать своего гнева. Подошедши на три шага к нему, замахнулся он со всей силы, чтобы дать треуха, от которого незнакомец, несмотря на свою видимую крепость,
не устоял бы, может быть, на месте; но в это время свет пал на лицо его, и Левко остолбенел, увидевши, что
перед ним стоял отец его. Невольное покачивание головою и легкий сквозь зубы свист одни только выразили его изумление. В стороне послышался шорох; Ганна поспешно влетела в хату, захлопнув за собою дверь.
— Снилось мне, чудно, право, и так живо, будто наяву, — снилось мне, что отец мой есть тот самый урод, которого мы видали у есаула. Но прошу тебя,
не верь сну. Каких глупостей
не привидится! Будто я стояла
перед ним, дрожала вся, боялась, и от каждого
слова его стонали мои жилы. Если бы ты слышал, что он говорил…
«Мама, говорит, я помню эту сосну, как со сна», — то есть «сосну, как со сна» — это как-то она иначе выразилась, потому что тут путаница, «сосна»
слово глупое, но только она мне наговорила по этому поводу что-то такое оригинальное, что я решительно
не возьмусь
передать.
Но так как мотивов этих за ним никто предварительно
не приметил, а все видели, напротив, что он барином любим, почтен бариновою доверенностью, то, конечно бы, его последнего и заподозрили, а заподозрили бы прежде всего такого, который бы имел эти мотивы, кто сам кричал, что имеет эти мотивы, кто их
не скрывал,
перед всеми обнаруживал, одним
словом, заподозрили бы сына убитого, Дмитрия Федоровича.
— Алешечка, поклонись своему братцу Митеньке, да скажи ему, чтобы
не поминал меня, злодейку свою, лихом. Да
передай ему тоже моими
словами: «Подлецу досталась Грушенька, а
не тебе, благородному!» Да прибавь ему тоже, что любила его Грушенька один часок времени, только один часок всего и любила — так чтоб он этот часок всю жизнь свою отселева помнил, так, дескать, Грушенька на всю жизнь тебе заказала!..
— Нет, он велел именно, чтоб я
передал это
слово: «кланяться». Просил раза три, чтоб я
не забыл
передать.