Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой,
Петровский замок. Мрачно он
Недавнею гордится славой.
Напрасно ждал Наполеон,
Последним счастьем упоенный,
Москвы коленопреклоненной
С ключами старого Кремля;
Нет,
не пошла Москва моя
К нему с повинной головою.
Не праздник,
не приемный дар,
Она готовила
пожарНетерпеливому герою.
Отселе, в думу погружен,
Глядел
на грозный пламень он.
— Бог приберег от такой беды,
пожар бы еще хуже; сам сгорел, отец мой. Внутри у него как-то загорелось, чересчур выпил, только синий огонек пошел от него, весь истлел, истлел и почернел, как уголь, а такой был преискусный кузнец! и теперь мне выехать
не на чем: некому лошадей подковать.
— Нет, я
не про
пожары. — Тут он загадочно посмотрел
на Заметова; насмешливая улыбка опять искривила его губы. — Нет, я
не про
пожары, — продолжал он, подмигивая Заметову. — А сознайтесь, милый юноша, что вам ужасно хочется знать, про что я читал?
На расстоянии трех миль во все стороны
не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась бедность да лохмотья; как после
пожара или чумы, выветрился весь край.
Пожары охватывали деревни; скот и лошади, которые
не угонялись за войском, были избиваемы тут же
на месте.
— О торговле, об эманципации женщин, о прекрасных апрельских днях, какие выпали нам
на долю, и о вновь изобретенном составе против
пожаров. Как это вы
не читаете? Ведь тут наша вседневная жизнь. А пуще всего я ратую за реальное направление в литературе.
Потом он взглянет
на окружающее его, вкусит временных благ и успокоится, задумчиво глядя, как тихо и покойно утопает в
пожаре зари вечернее солнце, наконец решит, что жизнь его
не только сложилась, но и создана, даже предназначена была так просто, немудрено, чтоб выразить возможность идеально покойной стороны человеческого бытия.
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а
не ногами из ворот;
пожар — от того, что собака выла три ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему
на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
Иной угодья меряет,
Иной в селенье жителей
По пальцам перечтет,
А вот
не сосчитали же,
По скольку в лето каждое
Пожар пускает
на ветер
Крестьянского труда?..
Чувствовалось, что Безбедов искренно огорчен, а
не притворяется. Через полчаса огонь погасили, двор опустел, дворник закрыл ворота; в память о неудачном
пожаре остался горький запах дыма, лужи воды, обгоревшие доски и, в углу двора, белый обшлаг рубахи Безбедова. А еще через полчаса Безбедов, вымытый, с мокрой головою и надутым, унылым лицом, сидел у Самгина, жадно пил пиво и, поглядывая в окно
на первые звезды в черном небе, бормотал...
Но Самгин уже знал: начинается
пожар, — ленты огней с фокусной быстротою охватили полку и побежали по коньку крыши, увеличиваясь числом, вырастая; желтые, алые, остроголовые, они, пронзая крышу, убегали все дальше по хребту ее и весело кланялись в обе стороны. Самгин видел, что лицо в зеркале нахмурилось, рука поднялась к телефону над головой, но,
не поймав трубку, опустилась
на грудь.
Какая-то сила вытолкнула из домов
на улицу разнообразнейших людей, — они двигались
не по-московски быстро, бойко, останавливались, собирались группами, кого-то слушали, спорили, аплодировали, гуляли по бульварам, и можно было думать, что они ждут праздника. Самгин смотрел
на них, хмурился, думал о легкомыслии людей и о наивности тех, кто пытался внушить им разумное отношение к жизни. По ночам пред ним опять вставала картина белой земли в красных пятнах
пожаров, черные потоки крестьян.
Молча сунув руку товарищу, он помотал ею в воздухе и неожиданно, но
не смешно отдал Лидии честь, по-солдатски приложив пальцы к фуражке. Закурил папиросу, потом спросил Лидию, мотнув головою
на пожар заката...
Клим
не поверил. Но когда горели дома
на окраине города и Томилин привел Клима смотреть
на пожар, мальчик повторил свой вопрос. В густой толпе зрителей никто
не хотел качать воду, полицейские выхватывали из толпы за шиворот людей, бедно одетых, и кулаками гнали их к машинам.
Он хорошо помнил опыт Москвы пятого года и
не выходил
на улицу в день 27 февраля. Один, в нетопленой комнате, освещенной жалким огоньком огарка стеариновой свечи, он стоял у окна и смотрел во тьму позднего вечера, она в двух местах зловеще, докрасна раскалена была заревами
пожаров и как будто плавилась, зарева росли, растекались, угрожая раскалить весь воздух над городом. Где-то далеко
не торопясь вползали вверх разноцветные огненные шарики ракет и так же медленно опускались за крыши домов.
Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стекла затрещали, сыпались, пылающие бревна стали падать, раздался жалобный вопль и крики: «Горим, помогите, помогите». — «Как
не так», — сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий
на пожар. «Архипушка, — говорила ему Егоровна, — спаси их, окаянных, бог тебя наградит».
И это правда. Обыкновенно ссылаются
на то, как много погибает судов. А если счесть, сколько поездов сталкивается
на железных дорогах, сваливается с высот, сколько гибнет людей в огне
пожаров и т. д., то
на которой стороне окажется перевес? И сколько вообще расходуется бедного человечества по мелочам, в одиночку,
не всегда в глуши каких-нибудь пустынь, лесов, а в многолюдных городах!
«Осмелюсь доложить, — вдруг заговорил он, привстав с постели, что делал всякий раз, как начинал разговор, — я боюсь
пожара: здесь сена много, а огня тушить
на очаге нельзя, ночью студено будет, так
не угодно ли, я велю двух якутов поставить у камина смотреть за огнем!..» — «Как хотите, — сказал я, — зачем же двух?» — «Будут и друг за другом смотреть».
Несколько лет назад
на фабрике случился
пожар, и отчего? Там запрещено работникам курить сигары: один мальчик, которому, вероятно, неестественно казалось
не курить сигар в Маниле, потихоньку закурил. Пришел смотритель: тагал,
не зная, как скрыть свой грех, сунул сигару в кипу мочал.
Сверху черная, безграничная бездна, прорезываемая молниями; кругом воздух, наполненный крутящимися атомами пыли, — все это представляло неизобразимый хаос,
на грозном фоне которого выступал
не менее грозный силуэт
пожара.
В ту же ночь в бригадировом доме случился
пожар, который, к счастию, успели потушить в самом начале. Сгорел только архив, в котором временно откармливалась к праздникам свинья. Натурально, возникло подозрение в поджоге, и пало оно
не на кого другого, а
на Митьку. Узнали, что Митька напоил
на съезжей сторожей и ночью отлучился неведомо куда. Преступника изловили и стали допрашивать с пристрастием, но он, как отъявленный вор и злодей, от всего отпирался.
И началась тут промеж глуповцев радость и бодренье великое. Все чувствовали, что тяжесть спала с сердец и что отныне ничего другого
не остается, как благоденствовать. С бригадиром во главе двинулись граждане навстречу
пожару, в несколько часов сломали целую улицу домов и окопали пожарище со стороны города глубокою канавой.
На другой день
пожар уничтожился сам собою вследствие недостатка питания.
— И в мыслях, барин,
не было. А он, злодей мой, должно, сам поджег. Сказывали, он только застраховал. А
на нас с матерью сказали, что мы были, стращали его. Оно точно, я в тот раз обругал его,
не стерпело сердце. А поджигать
не поджигал. И
не был там, как
пожар начался. А это он нарочно подогнал к тому дню, что с матушкой были. Сам зажег для страховки, а
на нас сказал.
В свободное от
пожаров время они ходили к ним в гости, угощались
на кухне, и хозяйки
на них смотрели как
на своих людей, зная, что
не прощелыга какой-нибудь, а казенный человек,
на которого положиться можно.
И только в 1908 году появился в пожарном депо
на Пречистенке первый пожарный автомобиль. Это была небольшая машина с прикрепленной наверху раздвижной лестницей для спасения погибавших из верхних этажей, впрочем,
не выше третьего.
На этом автомобиле первым мчался
на пожар брандмайор с брандмейстером, фельдшером и несколькими смельчаками — пожарными-топорниками.
Пожарные в двух этажах, низеньких и душных, были набиты, как сельди в бочке, и спали вповалку
на нарах, а кругом
на веревках сушилось промокшее
на пожарах платье и белье. Половина команды — дежурная — никогда
не раздевалась и спала тут же в одежде и сапогах.
Автомобиль бешено удирал от пожарного обоза, запряженного отличными лошадьми. Пока
не было телефонов,
пожары усматривали с каланчи пожарные. Тогда
не было еще небоскребов, и вся Москва была видна с каланчи как
на ладони.
На каланче, под шарами, ходил день и ночь часовой. Трудно приходилось этому «высокопоставленному» лицу в бурю-непогоду, особенно в мороз зимой, а летом еще труднее: солнце печет, да и
пожары летом чаще, чем зимой, — только гляди,
не зевай! И ходит он кругом и «озирает окрестности».
На высоких крышах башен
Я, как дома, весь в огне.
Пыл
пожара мне
не страшен,
Целый век я
на войне!
Приближались сумерки. Болото приняло одну общую желто-бурую окраску и имело теперь безжизненный и пустынный вид. Горы спускались в синюю дымку вечернего тумана и казались хмурыми. По мере того как становилось темнее, ярче разгоралось
на небе зарево лесного
пожара. Прошел час, другой, а Дерсу
не возвращался. Я начал беспокоиться.
Обыкновенно после первого пала остаются сухостои, второй
пожар подтачивает их у корня, они падают
на землю и горят, пока их
не зальет дождем.
От перевала Венюкова Сихотэ-Алинь имеет вид гряды, медленно повышающейся
на север. Этот подъем так незаметен для глаза, что во время пути совершенно забываешь, что идешь по хребту, и только склоны по сторонам напоминают о том, что находишься
на водоразделе. Места эти покрыты березняком, которому можно дать
не более 40 лет. Он, вероятно, появился здесь после
пожаров.
После обыкновенных фраз, отрывистых слов и лаконических отметок, которым лет тридцать пять приписывали глубокий смысл, пока
не догадались, что смысл их очень часто был пошл, Наполеон разбранил Ростопчина за
пожар, говорил, что это вандализм, уверял, как всегда, в своей непреодолимой любви к миру, толковал, что его война в Англии, а
не в России, хвастался тем, что поставил караул к Воспитательному дому и к Успенскому собору, жаловался
на Александра, говорил, что он дурно окружен, что мирные расположения его
не известны императору.
Мы все скорей со двора долой, пожар-то все страшнее и страшнее, измученные,
не евши, взошли мы в какой-то уцелевший дом и бросились отдохнуть;
не прошло часу, наши люди с улицы кричат: «Выходите, выходите, огонь, огонь!» — тут я взяла кусок равендюка с бильярда и завернула вас от ночного ветра; добрались мы так до Тверской площади, тут французы тушили, потому что их набольшой жил в губернаторском доме; сели мы так просто
на улице, караульные везде ходят, другие, верховые, ездят.
Цынский был
на пожаре, следовало ждать его возвращения; мы приехали часу в десятом вечера; в час ночи меня еще никто
не спрашивал, и я все еще преспокойно сидел в передней с зажигателями.
Оба эти дома стояли пустые, внаймы они
не отдавались, в предупреждение
пожара (домы были застрахованы) и беспокойства от наемщиков; они, сверх того, и
не поправлялись, так что были
на самой верной дороге к разрушению.
Но в эту ночь, как нарочно, загорелись пустые сараи, принадлежавшие откупщикам и находившиеся за самым Машковцевым домом. Полицмейстер и полицейские действовали отлично; чтоб спасти дом Машковцева, они даже разобрали стену конюшни и вывели,
не опаливши ни гривы, ни хвоста, спорную лошадь. Через два часа полицмейстер, парадируя
на белом жеребце, ехал получать благодарность особы за примерное потушение
пожара. После этого никто
не сомневался в том, что полицмейстер все может сделать.
Я вышел,
не желая его обидеть,
на террасу — и обомлел. Целый полукруг домов пылал, точно будто все они загорелись в одно время.
Пожар разрастался с невероятной скоростью.
Пожар достиг в эти дня страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносимым от жара. Наполеон был одет и ходил по комнате, озабоченный, сердитый, он начинал чувствовать, что опаленные лавры его скоро замерзнут и что тут
не отделаешься такою шуткою, как в Египте. План войны был нелеп, это знали все, кроме Наполеона: Ней и Нарбон, Бертье и простые офицеры;
на все возражения он отвечал кабалистическим словом; «Москва»; в Москве догадался и он.
—
Пожар — глупость! За
пожар кнутом
на площади надо бить погорельца; он — дурак, а то — вор! Вот как надо делать, и
не будет
пожаров!.. Ступай, спи. Чего сидишь?
Следующие четыре дня (с 9 по 12 декабря) мы употребили
на переход по реке Уленгоу. Река эта берет начало с Сихотэ-Алиня и течет сначала к юго-востоку, потом к югу, километров 30 опять
на юго-восток и последние 5 км снова
на юг. В средней части Уленгоу разбивается
на множество мелких ручьев, теряющихся в лесу среди камней и бурелома. Вследствие из года в год
не прекращающихся
пожаров лес
на горах совершенно уничтожен. Он сохранился только по обоим берегам реки и
на островах между протоками.
Из Александровска в Арковскую долину ведут две дороги: одна — горная, по которой при мне
не было проезда, так как во время лесных
пожаров на ней сгорели мосты, и другая — по берегу моря; по этой последней езда возможна только во время отлива.
Граф его обнял, и таким образом произошел брак его с Ниной Александровной, а
на другой же день в пожарных развалинах нашли и шкатулку с пропавшими деньгами; была она железная, английского устройства, с секретным замком, и как-то под пол провалилась, так что никто и
не заметил, и только чрез этот
пожар отыскалась.
—
Не будет добра, Флегонт Васильич. Все говорят, что неправильная свадьба. Куда торопились-то? Точно
на пожар погнали. Так-то выдают невест с заминочкой… А все этот старичонко виноват. От него все…
Когда к нему в кабинет вбежала горничная с известием о
пожаре, он даже
не шевельнулся
на своем диване, а только махнул рукой.
Не было настоящего сватовства,
не было рукобитья, а прямо начали с девичников, точно
на пожар погнали.
Мельница давно уже
не справлялась с работой, и Галактион несколько раз поднимал вопрос о паровой машине, но старик и слышать ничего
не хотел, ссылаясь
на страх
пожара. Конечно, это была только одна отговорка, что Галактион понимал отлично.
Настоящий поход начался
на следующий день, когда Галактион сделал сразу понижение
на десять процентов. Весть о дешевке разнеслась уже по окрестным деревням, и со всех сторон неслись в Суслон крестьянские сани, точно
на пожар, — всякому хотелось попробовать дешевки. Сам Галактион
не выходил и сидел
на квартире. Он стеснялся показываться
на улице. Его разыскал Вахрушка, который прибежал из Прорыва
на дешевку пешком.
На другой день, а это было как раз в то утро, когда Никита Федорович впервые приехал к невесте, в грустном безмолвье, в сердечной кручине сидела, пригорюнясь, одинокая Дуня. Вдруг слышит — кто-то тревожно кричит в коридоре, кто-то бежит, хлопают двери, поднялась беготня…
Не пожар ли,
не горит ли гостиница?.. Нет… «Задавили, задавили!» — кричат… И все вдруг стихло.
— Так точно, — отвечал отец Прохор. — А я
на ту пору был в селе Слизневе, и версты
не будет от Перигорова-то, побежал
на пожар, да и нашел Авдотью Марковну.
Правеж чернобылью порос, от бани следов
не осталось, после Нифонтова
пожара Миршень давно обстроилась и потом еще
не один раз после
пожаров перестраивалась, но до сих пор кто из церкви ни пойдет, кто с базару ни посмотрит, кто ни глянет из ворот, у всякого что бельмы
на глазах за речкой Орехово поле, под селом Рязановы пожни, а по краю небосклона Тимохин бор.