Неточные совпадения
7. Да памятует градоправитель, что
не от
кого иного слава Российской империи украшается, а прибытки казны умножаются,
как от обывателя.
Так, например, наверное обнаружилось бы, что происхождение этой легенды чисто административное и что Баба-яга была
не кто иное,
как градоправительница, или, пожалуй, посадница, которая, для возбуждения в обывателях спасительного страха, именно этим способом путешествовала по вверенному ей краю, причем забирала встречавшихся по дороге Иванушек и, возвратившись домой, восклицала:"Покатаюся, поваляюся, Иванушкина мясца поевши".
Когда он разрушал, боролся со стихиями, предавал огню и мечу, еще могло казаться, что в нем олицетворяется что-то громадное, какая-то всепокоряющая сила, которая, независимо от своего содержания, может поражать воображение; теперь, когда он лежал поверженный и изнеможенный, когда ни на
ком не тяготел его исполненный бесстыжества взор, делалось ясным, что это"громадное", это"всепокоряющее" —
не что
иное,
как идиотство,
не нашедшее себе границ.
Оказалось на поверку, что «человечек» —
не кто иной,
как отставной приказный Боголепов, выгнанный из службы «за трясение правой руки», каковому трясению состояла причина в напитках.
Страсти
не что
иное,
как идеи при первом своем развитии: они принадлежность юности сердца, и глупец тот,
кто думает целую жизнь ими волноваться: многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна
не скачет и
не пенится до самого моря.
Но те, которым в дружной встрече
Я строфы первые читал…
Иных уж нет, а те далече,
Как Сади некогда сказал.
Без них Онегин дорисован.
А та, с которой образован
Татьяны милый идеал…
О много, много рок отъял!
Блажен,
кто праздник жизни рано
Оставил,
не допив до дна
Бокала полного вина,
Кто не дочел ее романа
И вдруг умел расстаться с ним,
Как я с Онегиным моим.
Но перед ней был
не кто иной,
как путешествующий пешком Эгль, известный собиратель песен, легенд, преданий и сказок.
Ясно, что тут
не кто иной,
как Родион Романович Раскольников в ходу и на первом плане стоит.
Лекция была озаглавлена «Интеллект и рок», — в ней доказывалось, что интеллект и является выразителем воли рока, а сам «рок
не что
иное,
как маска Сатаны — Прометея»; «Прометей — это тот,
кто первый внушил человеку в раю неведения страсть к познанию, и с той поры девственная, жаждущая веры душа богоподобного человека сгорает в Прометеевом огне; материализм — это серый пепел ее».
—
Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, — так этакого поискать! Чего, чего
не надарит ей? Она разрядится, точно пава, и ходит так важно; а кабы
кто посмотрел,
какие юбки да
какие чулки носит, так срам посмотреть! Шеи по две недели
не моет, а лицо мажет…
Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая! надела бы ты платок на голову, да шла бы в монастырь, на богомолье…»
Это было более торжественное шествие бабушки по городу.
Не было человека, который бы
не поклонился ей. С
иными она останавливалась поговорить. Она называла внуку всякого встречного, объясняла, проезжая мимо домов,
кто живет и
как, — все это бегло, на ходу.
«Она сама, низкая, виновата», — говорил он утвердительно, а обидчиком был
не кто иной,
как «Карп с винтом» (так назывался один известный тогда городу страшный арестант, к тому времени бежавший из губернского острога и в нашем городе тайком проживавший).
— Хотя бы я и по знакомству сюда приходил, — начал вновь Смердяков, — но они и здесь меня бесчеловечно стеснили беспрестанным спросом про барина: что, дескать, да
как у них,
кто приходит и
кто таков уходит, и
не могу ли я что
иное им сообщить? Два раза грозили мне даже смертью.
Одним утром является ко мне дьячок, молодой долговязый малый, по-женски зачесанный, с своей молодой женой, покрытой веснушками; оба они были в сильном волнении, оба говорили вместе, оба прослезились и отерли слезы в одно время. Дьячок каким-то сплюснутым дискантом, супруга его, страшно картавя, рассказывали в обгонки, что на днях у них украли часы и шкатулку, в которой было рублей пятьдесят денег, что жена дьячка нашла «воя» и что этот «вой»
не кто иной,
как честнейший богомолец наш и во Христе отец Иоанн.
Не спится министерству; шепчется «первый» с вторым, «второй» — с другом Гарибальди, друг Гарибальди — с родственником Палмерстона, с лордом Шефсбюри и с еще большим его другом Сили. Сили шепчется с оператором Фергуссоном… Испугался Фергуссон, ничего
не боявшийся, за ближнего и пишет письмо за письмом о болезни Гарибальди. Прочитавши их, еще больше хирурга испугался Гладстон.
Кто мог думать,
какая пропасть любви и сострадания лежит
иной раз под портфелем министра финансов?..
Словом, это был
не кто иной,
как знаменитый П. Г. Зайчневский, тайно пробравшийся из места ссылки на несколько дней в Москву.
Этот титулярный советник был
не кто иной,
как драматург, автор «Свадьбы Кречинского», Александр Васильевич Сухово-Кобылин, который и жил здесь до 1859 года…
Этот таинственный странник был
не кто иной,
как возвращавшийся из ссылки «по милостивому манифесту» знаменитый в летописях Зауралья исправник Илья Фирсыч Полуянов.
Надо или признать общие камеры уже отжившими и заменить их жилищами
иного типа, что уже отчасти и делается, так
как многие каторжные живут
не в тюрьме, а в избах, или же мириться с нечистотой
как с неизбежным, необходимым злом, и измерения испорченного воздуха кубическими саженями предоставить тем,
кто в гигиене видит одну только пустую формальность.
Кто мир нравственный уподобил колесу, тот, сказав великую истину,
не иное что, может быть, сделал,
как взглянул на круглый образ земли и других великих в пространстве носящихся тел, изрек только то, что зрел.
Он утих и — к чему таить правду? — постарел
не одним лицом и телом, постарел душою; сохранить до старости сердце молодым,
как говорят
иные, и трудно и почти смешно; тот уже может быть доволен,
кто не утратил веры в добро, постоянство воли, охоты к деятельности.
И вот
не кто иной,
как Симановский, однажды привел к Любке двух медичек, одну историчку и одну начинающую поэтессу, которая, кстати, писала уже и критические статьи.
И всего страннее (это была одна из мрачных проделок судьбы), что косвенным виновником ее смерти, последней песчинкой, которая перетягивает вниз чашу весов, явился
не кто иной,
как милый, добрейший кадет Коля Гладышев…
— Наша должность, ваше благородие, осмелюсь вам доложить, даже очень довольно строгая. Смотрите, примерно, теперича хоть вы, или другой
кто: гуляет, мол, Федор, в баклуши бьет! А я, между прочим, нисколько
не гуляю, все промежду себя обдумываю.
Как, значит,
кому угодить и
кому что, к примеру, требуется. Все это я завсегда на замечании держать должен. К примеру, хошь бы такой случай:
иной купец сам доходит, а другой — через прикащиков.
— Простите, — сказала она, — но вы так вдохновенно все озирали,
как некий мифический бог в седьмой день творения. Мне кажется, вы уверены, что и меня сотворили вы, а
не кто иной. Мне очень лестно…
Я даже думаю, что тот,
кто хочет испытать всю силу пламенной любви, тот именно должен любить урывками: это сосредоточивает силу страсти, дает ей те знойные тоны, без которых любовь есть
не что
иное,
как грустный философический трактат о бессмертии души.
Ижбурдин. А
как бы вам объяснить, ваше благородие? Называют это и мошенничеством, называют и просто расчетом —
как на что
кто глядит. Оно конечно, вот
как тонешь, хорошо,
как бы
кто тебе помог, а
как с другого пункта на дело посмотришь, так ведь
не всякому же тонуть приходится.
Иной двадцать лет плавает, и все ему благополучно сходит: так ему-то за что ж тут терять? Это ведь дело
не взаимное-с.
Живчик
не только вычитывает, но и разузнает. Он чует диффамацию даже тогда, когда настоящие личности скрыты под вымышленными фамилиями, и до тех пор
не успокоится, покуда досконально
не дознает, что Анна Ивановна Резвая есть
не кто иная,
как Серафима Павловна Какурина, которой муж имеет магазин благовонных товаров в Гостином Дворе; что она действительно была такого-то числа в гостинице «Москва», в отдельном нумере, и муж накрыл ее.
А теперь уже выступает на сцену
не кто иной,
как военный министр. В день, заранее ему назначенный, он с этим драгоценным списком едет во дворец к государю императору, который уже дожидается его.
Он был так мило любезен и так искренне рад, что со стороны, слыша его солидный голос, кто-нибудь мог подумать, что говорит
не кто иной,
как радушный, хлебосольный хозяин этого дома-дворца, построенного самим Растрелли в екатерининские времена.
Великий мастер, который был
не кто иной,
как Сергей Степаныч, в траурной мантии и с золотым знаком гроссмейстера на шее, открыв ложу обычным порядком, сошел со своего стула и, подойдя к гробу, погасил на западе одну свечу, говоря: «Земля еси и в землю пойдеши!» При погашении второй свечи он произнес: «Прискорбна есть душа моя даже до смерти!» При погашении третьей свечи он сказал: «Яко возмеши дух, и в персть свою обратится».
«Наш хороший знакомый» был
не кто иной,
как Лябьев, о котором я упоминал и который, сверх игры в четыре руки с Музой, успел с ней дойти и до генерал-баса.
— Удачи мне
не было — вот почему. Это ведь, сударь, тоже
как кому.
Иной, кажется, и
не слишком умен, а только взглянет на лицо начальничье, сейчас истинную потребность видит; другой же и долго глядит, а ничего различить
не может. Я тоже однажды"понравиться"хотел, ан заместо того совсем для меня другой оборот вышел.
Старуха барыня —
не кто иная,
как Арина Петровна Головлева; умирающий владелец дубровинской усадьбы — ее сын, Павел Владимирыч; наконец, две девушки, Аннинька и Любинька, — дочери покойной Анны Владимировны Улановой, той самой, которой некогда Арина Петровна «выбросила кусок».
И над всеми этими призраками витает живой призрак, и этот живой призрак —
не кто иной,
как сам он, Порфирий Владимирыч Головлев, последний представитель выморочного рода…
— Книжку — ее
как надо понимать? Это — доношение на людей, книжка! Дескать, глядите, каков есть человек, плотник али
кто другой, а вот — барин, так это —
иной человек! Книжка —
не зря пишется, а во чью-нибудь защиту…
Верига любезно улыбнулся и
не садился, давая понять, что разговор окончен. Сказав свою речь, он вдруг почувствовал, что это вышло вовсе некстати и что Передонов
не кто иной,
как трусливый искатель хорошего места, обивающий пороги в поисках покровительства. Он отпустил Передонова с холодным пренебрежением, которое привык чувствовать к нему за его непорядочную жизнь.
— Это, — говорит, — ничего
не доказует. Ты гляди: шла по улице женщина — раз! Увидал её благородный человек — два! Куда изволите идти, и — готово! Муж в таком минутном случае вовсе ни при чём, тут главное — женщина, она живёт по наитию, ей,
как земле, только бы семя получить, такая должность: давай земле соку, а
как — всё едино. Оттого
иная всю жизнь и мечется, ищет,
кому жизнь её суждена, ищет человека, обречённого ей, да так иногда и
не найдёт, погибает даже.
Крискенту стоило только кое-что припомнить, чтобы узнать сейчас неизвестного дателя, которым, конечно, был
не кто иной,
как Гордей Евстратыч.
Дама эта была
не кто иная,
как известная нам г-жа Суханчикова.
Самый проницательный из моих читателей будет тот, который отгадает, что выступающий маленький человечек есть
не кто иной,
как старый наш знакомый Илья Макарович Журавка.
Жених этот был
не кто иной,
как давно нам знакомый граф Василий Александрович Функендорф, ни за что
не желавший расстаться с протозановскими маетностями.
Рядом с комнатой матери, в довольно большой гостиной, перед лампой, на диване сидела дочь г-жи Жиглинской, которая была)
не кто иная,
как знакомая нам Елена.
Оказалось, что один из них был
не кто иной,
как Архангелов.
—
Не только полагаю, но совершенно определительно утверждаю, — объяснял между тем Неуважай-Корыто, — что Чуриль, а
не Чурилка, был
не кто иной,
как швабский дворянин седьмого столетия. Я, батюшка, пол-Европы изъездил, покуда, наконец, в королевской мюнхенской библиотеке нашел рукопись, относящуюся к седьмому столетию, под названием:"Похождения знаменитого и доблестного швабского дворянина Чуриля"… Ба! да это наш Чурилка! — сейчас же блеснула у меня мысль… И поверите ли, я целую ночь после этого был в бреду!
Проезжий этот был
не кто иной,
как Лежнев.
— Искренно страдаю, но, Боже мой!.. Вам известно… но нет, откуда же вам знать? Вам известно, что этот… знаменитый разбойник, о котором кричат газеты, — Сашка Жегулев! — При перечислении он с каждым словом свирепел и говорил все громче. — Сашка Жегулев есть
не кто иной,
как сын ваш, Александр?
Объявился было, правда, в Волоколамске пророк, возвестивший, что падеж на кур вызван
не кем иным,
как комиссарами, но особенного успеха
не имел.
Чтобы
не приводить частных примеров и показать, до
какой степени волшебство и чернокнижие вошло в древней Руси в ряд ординарных, юридически определенных преступлений, — укажем на повальное свидетельство Кошихина: «А бывают мужескому полу смертные и всякие казни: головы отсекают топором за убийства смертные и за
иные злые дела, вешают за убийства ж и за
иные злые дела, жгут живого за богохульство, за церковную татьбу, за содомское дело, за волховство, за чернокнижество, за книжное преложение,
кто учнет вновь толковать воровски против апостолов и пророков и св. отцов.
В «Уложении» есть, правда, статья, говорящая, что «
кому случится ехать из Московского государства, для торгового промыслу или
иного для
какого своего дела, в
иное государство, которое государство с Московским государством мирно, — и тому на Москве бити челом государю, а в городех воеводам о проезжей грамоте, а без проезжей грамоты ему
не ездити.