На последней неделе Великого поста грудной ребенок «покрикастее» ходил по четвертаку в день, а трехлеток — по гривеннику. Пятилетки бегали сами и приносили тятькам, мамкам, дяденькам и тетенькам «
на пропой души» гривенник, а то и пятиалтынный. Чем больше становились дети, тем больше с них требовали родители и тем меньше им подавали прохожие.
Неточные совпадения
Как ни выбивался злой дух из последних сил своих, чтобы подмануть христианскую
душу, это не удалось ему, потому что, хотя он и очень верно подражал человеческому голосу, но прежде чем рыбаки, глядя
на гаванскую церковь, окончили ограждающую их молитву,
на правом берегу в Чекушах
пропел полночный петух, и с его третьим криком и виденье и крики о помощи смолкли.
В коридорчике что-то зашумело. Настя тихонько вошла и стала, прислонясь к стенке. Старик взглянул
на нее и опять продолжал петь. Он
пропел: «В бездне греховней валяяся, неисследную милосердия призываю бездну» и «Страстем поработив
души моея достоинства».
Пользы ради своей, я молчал и не растолковывал им прямого смысла песни. Зачем? Меня, за мою усладительную музыку, всегда окармливали всякими лакомствами, и всегда чуть только батенька прогневаются
на маменьку, им порядочно достанется от них, они и шлют за мною и прикажут
пропеть:"Уж я мучение злое терплю", а сами плачут-плачут, что и меры нет! Вечером же,
на сон грядуще, прикажут петь:"Владычица
души моей", а сами все шепчут и плачут.
А потом, как водится, начался кутеж; он, очень грустный, задумчивый и, по-видимому, не разделявший большого удовольствия, однако
на моих глазах раскупорил бутылки три шампанского, и когда после ужина Аксюша, предмет всеобщего увлечения, закативши под самый лоб свои черные глаза и с замирающим от страсти голосом
пропела: «
Душа ль моя, душенька,
душа ль, мил сердечный друг» и когда при этом один господин, достаточно выпивший, до того исполнился восторга, что выхватил из кармана целую пачку ассигнаций и бросил ей в колена, и когда она, не ограничившись этим, пошла с тарелочкой собирать посильную дань и с прочих, Шамаев, не задумавшись, бросил ей двадцать рублей серебром.