Неточные совпадения
Если что-либо случится не по нем, то скоро
начинает спор или
битву.
Кити испытывала после обеда и до
начала вечера чувство, подобное тому, какое испытывает юноша пред
битвою. Сердце ее билось сильно, и мысли не могли ни на чем остановиться.
И
битвы поле роковое
Гремит, пылает здесь и там,
Но явно счастье боевое
Служить уж
начинает нам.
Таким образом, на этом поле пока и шла
битва: обе соперницы как бы соперничали одна перед другой в деликатности и терпении, и князь в конце концов уже не знал, которой из них более удивляться, и, по обыкновению всех слабых, но нежных сердцем людей, кончил тем, что
начал страдать и винить во всем одного себя.
— Он презрительно махнул рукой и
начал читать: «Любить не тою фальшивою, робкою дружбою, которая живет в наших раззолоченных палатах, которая не устоит перед горстью золота, которая боится двусмысленного слова, но тою могучею дружбою, которая отдает кровь за кровь, которая докажет себя в
битве и кровопролитии, при громе пушек, под ревом бурь, когда друзья лобзаются прокопченными порохом устами, обнимаются окровавленными объятиями…
Болезненное впечатление выразилось в его лице, когда Кириллов, вместо того чтобы подать знак для
битвы,
начал вдруг говорить, правда для проформы, о чем сам заявил во всеуслышание...
Иногда, впрочем, он и не махал на меня руками. Иногда тоже казалось мне, что принятая таинственная решимость как бы оставляла его и что он
начинал бороться с каким-то новым соблазнительным наплывом идей. Это было мгновениями, но я отмечаю их. Я подозревал, что ему очень бы хотелось опять заявить себя, выйдя из уединения, предложить борьбу, задать последнюю
битву.
Нужно было точно знать, сколько кораблей участвовало в Саламинской
битве, в каком порядке они стояли и какой именно корабль
начал бой.
Наконец, последняя и самая серьезная
битва губернатора была с бывшим вице-губернатором, который вначале был очень удобен, как человек совершенно бессловесный, бездарный и выведенный в люди потому только, что женился на побочной внуке какого-то вельможи, но тут вдруг, точно белены объевшись,
начал, ни много ни мало, теснить откуп, крича и похваляясь везде, что он уничтожит губернатора с его целовальниками, так что некоторые слабые умы поколебались и почти готовы были верить ему, а несколько человек неблагонамеренных протестантов как-то уж очень смело и весело подняли голову — но ненадолго.
На самом же деле Ахенский конгресс не решил ни одного из вопросов, волновавших тогда Европу. Вражда между Пруссией и Австрией не ослабевала, и обе державы только выжидали случая померить свои силы на поле
битвы. Это было, скорее, перемирие, чем что-либо другое. Верный преданиям Петра Великого и своего недруга Остермана, Бестужев с самого
начала царствования Елизаветы Петровны держался, как мы знаем, союза с Австрией.
Но это был не конец, а только
начало геройского подвига. Завязалась новая жестокая
битва. Поляки, стоявшие за городом, сами напали на русских.
Во всяком случае, грамматики
начинали прежде всех, и как только вмешивались риторы, они уже бежали прочь и становились на возвышениях наблюдать
битву.
— Так вам очень было весело, князь, у Натальи Дмитриевны? — спросила Марья Александровна, плотоядным взглядом окидывая поле предстоящей
битвы и желая самым невинным образом
начать разговор. Сердце ее билось от волнения и ожидания.
— Братья-товарищи! —
начал он зычным голосом. — Знаю я труды ваши, ведаю доблесть вашу, видел ее в
битвах, где, кажется, не бывал в задних рядах…
Антонио
начал беречь жизнь, как берегут отпущенную сталь меча, когда собираются на
битву.
Между тем, ободренный осторожностью русского полководца, которая
начинала казаться ему робостью, решился он неожиданно напасть на него в нейгаузенской долине и тем загладить стыд Эррастферской
битвы.
Воин на престоле опасен: легко может увлечься и
начать кровопролитие только для своего личного славолюбия, легко может одною несчастною
битвою утратить плоды десяти счастливых. Ему трудно быть миролюбивым, а это лучшее качество в венценосце [Н. М. Карамзин. «История Государства Российского». Т. VI.].
Но тут, разумеется, рыцари ободрились еще более и
начали пускать грязью в бегущего с поля
битвы князя Черкасского и в друзей его.
— Спокойной ночи! — сказал он, поднимаясь и зевая. — Хотел было я рассказать вам нечто романическое, меня касающееся, но ведь вы — география!
Начнешь вам о любви, а вы сейчас: «В каком году была
битва при Калке?» Ну вас к черту с вашими
битвами и с Чукотскими носами!
И усильям духа злого
Вседержитель волю дал,
И свершается все снова
Спор враждующих
начал.
В
битве смерти и рожденья
Основало божество
Нескончаемость творенья,
Мирозданья продолженье,
Вечной жизни торжество!
Тут сердце Марфы наконец затрепетало: она спешила на Великую площадь, сама ударила в вечевой колокол, объявила гражданам о
начале решительной
битвы, стала на Вадимовом месте, устремила взор на московскую дорогу и казалась неподвижною.
Не прилично ли будет нам, братия,
Начать древним складом
Печальную повесть о
битвах Игоря,
Игоря Святославича!
Начаться же сей песни
По былинам сего времени,
А не по вымыслам Бояновым.
Вещий Боян,
Если песнь кому сотворить хотел,
Растекался мыслию по древу,
Серым волком по земле,
Сизым орлом под облаками.
Заметно, однако же, что постоянным предметом его мыслей, более всего его занимавшим, было — начертить образ какого-то крепкого мужа, закаленного в деле жизни, готового на
битву не с одним каким-нибудь временем, но со всеми веками; изобразить его таким, каким он должен был изникнуть, по его мнению, из крепких
начал нашей русской породы, воспитавшись на непотрясаемом камне нашей Церкви.