Неточные совпадения
Через год после того, как пропал Рахметов, один из знакомых Кирсанова встретил в вагоне, по дороге из
Вены в Мюнхен, молодого человека, русского, который говорил, что объехал славянские земли, везде сближался со всеми классами, в каждой земле оставался постольку, чтобы достаточно узнать понятия, нравы, образ жизни, бытовые учреждения, степень благосостояния всех главных составных частей населения, жил для этого и в городах и в селах, ходил пешком из деревни в деревню, потом точно так же познакомился с румынами и венграми, объехал и обошел северную Германию, оттуда пробрался опять к югу, в немецкие провинции Австрии, теперь едет в Баварию, оттуда в Швейцарию, через Вюртемберг и Баден во Францию, которую объедет и обойдет точно так же, оттуда за тем же проедет в Англию и на это употребит еще год; если останется из этого года время, он посмотрит и на испанцев, и на итальянцев, если же не останется времени — так и быть, потому что это не так «нужно», а те земли осмотреть «нужно» — зачем же? — «для соображений»; а что через год во всяком случае ему «нужно» быть уже в Северо — Американских штатах, изучить которые более «нужно» ему, чем какую-нибудь другую землю, и там он останется долго, может быть, более года, а может быть, и навсегда, если он там
найдет себе дело, но вероятнее, что года через три он возвратится в Россию, потому что, кажется, в России, не теперь, а тогда, года через три — четыре, «нужно» будет ему быть.
И в отелях, и в ночных увеселительных местах вы
находили еще большую вольность нравов, чем в
Вене, особенно в отелях. Тогда еще было в обычае смотреть на женскую прислугу как на штат своего рода одалисок. Такую же распущенность
нашел я в Пеште и в войну 1877 года, когда объезжал славянские страны.
Он был очень рад иметь у меня письменную работу. Я ему диктовал и"Драматургию"и статьи. Нрав у него был тихий, почерк прекрасный, и весь он вызывал к себе сочувствие. С переездом моим в
Вену я его взял туда с собою и потом переправил его в Прагу, где он хотел
найти себе более прочный заработок, долго болел и кончил самоубийством — утопился в Дунае.
Немчик Г., которого я когда-то
нашел в
Вене бедствующим корреспондентом"Голоса", вернулся в Петербург и состоял у Краевского переводчиком за самую малую плату.
Такого клуба не
находил я и за границей, ни в Париже, ни в
Вене.
Не знаю, было ли это нечто вроде вопросного пункта, направленного на меня, тогда еще свободного холостяка, но в
Вене я
нашел ее, по-видимому, довольной своим"папа", в хорошенькой квартирке, очень приветливой, с тоном доброй знакомой, которая действительно рада моему приезду.
Между нами и в
Вене и в Париже ничего не было, никакого даже невинного флёрта. Она как женщина мне не нравилась, и в ее характере и складе ума было что-то, что не отвечало на мою потребность в некотором лиризме, в нежности, в тех проявлениях женской души, которые мы
находим в славянских женщинах.
Она осталась еще в Париже до конца сезона, в
Вену не приехала, отправилась на свою родину, в прирейнский город Майнц, где я ее
нашел уже летом во время Франко-прусской войны, а потом вскоре вышла замуж за этого самого поляка Н., о чем мне своевременно и написала, поселилась с ним в
Вене, где я
нашел ее в августе 1871 года, а позднее прошла через горькие испытания.
Там я еще
нашел моего бывшего секретаря Г-ва, о котором рассказывал выше, перед его переселением в Прагу. Тогда бедняга еще надеялся как-нибудь
найти себе порядочный заработок и не предвидел, что в этой же
Вене он
найдет добровольную смерть в волнах Дуная.
В
Вене я
нашел и мою приятельницу Агнессу П. — уже женой того поляка Н-ы, франтоватенького учителя французского языка, за которого она вышла совсем не по страсти.
В
Вене, кроме интереса к тому, что я
нашел нового в театрах за сезон 1870 года, я ознакомился с тамошним преподаванием, в лице тамошнего знатока театра и декламатора Стракоша, и посещал его класс в Консерватории.
В ноябре французы заняли
Вену и
нашли здесь массу амуниции, оружия и пороху.
На страницах альбома, который перелистывал Тетюев,
нашли себе, может быть, последний приют самые блестящие полуимена, какие создавали за последние двадцать пять лет такие центры европейской цивилизации, как Париж,
Вена, Берлин, Лондон и Петербург.
— Что же мне делать? — спросила Илька. — Вы не верьте, ради бога, моему отцу! Он и сам не перенесет этого оскорбления! Он показывает вид, что он хладнокровен, а в сущности…Я пойду в Будапешт или в
Вену! Я
найду суд.
Сверху донизу вывески сплошь
Покрывают громадные стены,
Сколько хочешь тут немцев
найдешь —
Из Берлина, из Риги, из
Вены.
К маю 1870 года перебрался я из
Вены в Берлин перед войной, о которой тогда никто еще не думал ни во Франции, ни в Германии. Между прочим, я состоял корреспондентом тогдашних «Петербургских ведомостей», и их редактор, покойный В. Ф. Корш, проезжал в то время Берлином. Там же
нашел я моего товарища по Дерптскому университету, тоже уже покойного, Владимира Бакста — личность очень распространенную тогда в русских кружках за границей; с ним я еще студентом, в Дерпте, переводил учебник Дондерса.
На скором поезде между чешской Прагой и
Веной я очутился vis-à-vis с неизвестным мне славянским братом, с которым мы вступили по дороге в беседу. Предметом наших суждений был «наш век и современный человек». И я, и мой собеседник
находили много странного и в веке, и в человеке; но чтобы не впадать в отчаяние, я привел на память слово Льва Толстого и сказал...
[1 — «
Вена находит основания предлагаемого договора до такой степени вне возможного, что достигнуть их можно только рядом самых блестящих успехов: и она сомневается в средствах, которые могут их нам доставить».
— Je trouve que c’est charmant! [Я
нахожу, что это прелестно!] — говорил он про дипломатическую бумагу, при которой отосланы были в
Вену Австрийские знамена, взятые Витгенштейном, le héros de Pétropol [Героем Петрополя,] (как его называли в Петербурге).