Неточные совпадения
Долли, Чириков и Степан Аркадьич выступили вперед поправить их. Произошло замешательство, шопот и
улыбки, но торжественно-умиленное выражение на лицах обручаемых не изменилось; напротив, путаясь руками, они смотрели серьезнее и торжественнее, чем прежде, и
улыбка, с которою Степан Аркадьич шепнул, чтобы теперь каждый
надел свое кольцо, невольно замерла у него на губах. Ему чувствовалось, что всякая
улыбка оскорбит их.
— Варенька ждет, — сказала она, осторожно
надевая на него шляпу, по
улыбке Сергея Ивановича увидав, что это было можно.
«И стыд и позор Алексея Александровича, и Сережи, и мой ужасный стыд — всё спасается смертью. Умереть — и он будет раскаиваться, будет жалеть, будет любить, будет страдать за меня». С остановившеюся
улыбкой сострадания к себе она сидела на кресле, снимая и
надевая кольца с левой руки, живо с разных сторон представляя себе его чувства после ее смерти.
Смело подбежав к Сергею Ивановичу и блестя глазами, столь похожими на прекрасные глаза отца, она подала Сергею Ивановичу его шляпу и сделала вид, что хочет
надеть на него, робкою и нежною
улыбкой смягчая свою вольность.
Надев приготовленный капот и чепчик и облокотившись на подушки, она до самого конца не переставала разговаривать с священником, вспомнила, что ничего не оставила бедным, достала десять рублей и просила его раздать их в приходе; потом перекрестилась, легла и в последний раз вздохнула, с радостной
улыбкой, произнося имя Божие.
Грановский напоминает мне ряд задумчиво покойных проповедников-революционеров времен Реформации — не тех бурных, грозных, которые в «гневе своем чувствуют вполне свою жизнь», как Лютер, а тех ясных, кротких, которые так же просто
надевали венок славы на свою голову, как и терновый венок. Они невозмущаемо тихи, идут твердым шагом, но не топают; людей этих боятся судьи, им с ними неловко; их примирительная
улыбка оставляет по себе угрызение совести у палачей.
— Я знала это… Я знала тебя… — сказала I очень тихо. Быстро поднялась,
надела юнифу и всегдашнюю свою острую улыбку-укус. — Ну-с, падший ангел. Вы ведь теперь погибли. Нет, не боитесь? Ну, до свидания! Вы вернетесь один. Ну?
— А! так пожалуйте, — сказал Калугин с той же оскорбительной
улыбкой,
надевая шинель и провожая его к двери.
Являясь к ней, я
надевал чистую рубаху, причесывался, всячески стараясь принять благообразный вид, — едва ли это удавалось мне, но я все ждал, что она, заметив мое благообразие, заговорит со мною более просто и дружески, без этой рыбьей
улыбки на чистеньком, всегда праздничном лице. Но она, улыбаясь, спрашивала усталым и сладким голосом...
Через два дня она пришла к Ажогиным на репетицию, с тетрадкой. Она была в черном платье, с коралловою ниткой на шее, с брошью, похожею издали на слоеный пирожок, и в углах были большие серьги, в которых блестело по брильянту. Когда я взглянул на нее, то мне стало неловко: меня поразила безвкусица. Что она некстати
надела серьги и брильянты и была странно одета, заметили и другие; я видел на лицах
улыбки и слышал, как кто-то проговорил, смеясь...
Такое позволение, как видно, очень обрадовало Миклакова; он несколько раз и с
улыбкою на губах перечитал письмецо княгини и часов с семи принялся одеваться:
надев прежде всего белую крахмальную рубашку, он почувствовал какую-то свежесть во всем теле; новый черный сюртучок, благодаря шелковой подкладке в рукавах, необыкновенно свободно шмыгнул у него по рукам; даже самая грудь его, одетая уже не в грязную цветную жилетку, а в черную, изящно отороченную ленточкой, стала как бы дышать большим благородством; словом, в этом костюме Миклаков помолодел по крайней мере лет на десять.
Я хотел возражать, но матушка, закрыв мне с
улыбкою рот своею ладонью, поцеловала меня в голову и вышла в свою комнату, чтобы
надеть шляпу. Потом я проводил ее до дому дяди, а сам, отправясь к Альтанскому, и не заметил, как время ушло за полночь, и я не поспел проводить maman.
Потом две пары французов подошли к преступникам и взяли, по указанию офицера, двух острожных, стоявших с края. Острожные, подойдя к столбу, остановились и пока принесли мешки, молча смотрели вокруг себя, как смотрит подбитый зверь на подходящего охотника. Один всё крестился, другой чесал спину и делал губами движение подобное
улыбке. Солдаты, торопясь руками, стали завязывать им глаза,
надевать мешки и привязывать к столбу.
Берг
надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятною
улыбкой вышел из комнаты.