Неточные совпадения
Погодя немного минут, баба в коровник пошла и видит в щель: он рядом в сарае к балке кушак привязал, петлю сделал; стал
на обрубок и хочет себе петлю
на шею надеть; баба вскрикнула благим матом, сбежались: «Так вот ты каков!» — «А ведите меня, говорит, в такую-то часть, во всем повинюсь».
Мать, слабая, как мать, обняла их, вынула две небольшие иконы,
надела им, рыдая,
на шею.
— Вот, Бог даст, доживем до Пасхи, так поцелуемся, — сказала она, не удивляясь, не смущаясь, не робея, а стоя прямо и неподвижно, как лошадь,
на которую
надевают хомут. Он слегка поцеловал ее в
шею.
— Какой дурак, братцы, — сказала Татьяна, — так этакого поискать! Чего, чего не надарит ей? Она разрядится, точно пава, и ходит так важно; а кабы кто посмотрел, какие юбки да какие чулки носит, так срам посмотреть!
Шеи по две недели не моет, а лицо мажет… Иной раз согрешишь, право, подумаешь: «Ах ты, убогая!
надела бы ты платок
на голову, да шла бы в монастырь,
на богомолье…»
Возвращаяся чрез Клин, я уже не нашел слепого певца. Он за три дни моего приезда умер. Но платок мой, сказывала мне та, которая ему приносила пирог по праздникам,
надел, заболев перед смертию,
на шею, и с ним положили его во гроб. О! если кто чувствует цену сего платка, тот чувствует и то, что во мне происходило, слушав сие.
Если кто из крестьян что-нибудь украл у него, того он сек как за леность или за дерзкий или остроумный ответ, но сверх того
надевал на ноги колодки, кандалы, а
на шею рогатку.
Она, в том темно-лиловом платье, которое она носила первые дни замужества и нынче опять
надела и которое было особенно памятно и дорого ему, сидела
на диване,
на том самом кожаном старинном диване, который стоял всегда в кабинете у деда и отца Левина, и
шила broderie anglaise. [английскую вышивку.]
— «Господи, господи! — шептала старушка, —
надела бы я ему ладанку
на шею, да ведь он не позволит».
Когда я
на другой день пришел к дедушке, у него в сенях висели две закрытые роевни с пчелами. Дед велел мне
надеть сетку и обвязал мне ее платком по
шее; потом взял одну закрытую роевню с пчелами и понес ее
на пчельник. Пчелы гудели в ней. Я боялся их и запрятал руки в портки; но мне хотелось посмотреть матку, и я пошел за дедом.
Пред Самгиным встал Тагильский. С размаха
надев на голову медный шлем, он сжал кулаки и начал искать ими карманов в куртке; нашел, спрятал кулаки и приподнял плечи; розовая
шея его потемнела, звучно чмокнув, он забормотал что-то, но его заглушил хохот Кутузова и еще двух-трех людей. Потом Кутузов сказал...
— Нет, уверяю вас, — это так, честное слово! — несколько более оживленно и все еще виновато улыбаясь, говорил Кумов. — Я очень много видел таких; один духобор — хороший человек был, но ему
сшили тесные сапоги, и, знаете, он так злился
на всех, когда
надевал сапоги, — вы не смейтесь! Это очень… даже страшно, что из-за плохих сапог человеку все делается ненавистно.
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры,
надену на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не возьму рыбы в рот! не постелю одежды, когда стану спать! и все буду молиться, все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по
шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не возьму ни пищи, ни пития и умру; а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок дней и сорок ночей правили по мне панихиду.
Он перекрестил ее три раза, снял с своей
шеи и
надел на нее образок. Она молча поклонилась ему до земли. Он привстал и весело поглядел
на одну здоровую бабу с грудным ребеночком
на руках.
Молодой с длинной
шеей мускулистый человек с добрыми круглыми глазами и маленькой бородкой стоял подле койки и с испуганным лицом, поспешно
надевая халат, смотрел
на входивших.
Она вынула футлярчик, достала оттуда золотой крест, с четырьмя крупными брильянтами, и
надела ей
на шею, потом простой гладкий браслет с надписью: «От бабушки внучке», год и число.
Она
надела на седые волосы маленький простой чепчик;
на ней хорошо сидело привезенное ей Райским из Петербурга шелковое светло-коричневое платье.
Шея закрывалась шемизеткой с широким воротничком из старого пожелтевшего кружева.
На креслах в кабинете лежала турецкая большая шаль, готовая облечь ее, когда приедут гости к завтраку и обеду.
Моющийся сдавал платье в раздевальню, получал жестяной номерок
на веревочке, иногда
надевал его
на шею или привязывал к руке, а то просто нацеплял
на ручку шайки и шел мыться и париться. Вор, выследив в раздевальне, ухитрялся подменить его номерок своим, быстро выходил, получал платье и исчезал с ним. Моющийся вместо дорогой одежды получал рвань и опорки.
Он долго не мог отыскать свою шляпу; хоть раз пять брал ее в руки, но не видел, что берет ее. Он был как пьяный; наконец понял, что это под рукою у него именно шляпа, которую он ищет, вышел в переднюю,
надел пальто; вот он уже подходит к воротам: «кто это бежит за мною? верно, Маша… верно с нею дурно!» Он обернулся — Вера Павловна бросилась ему
на шею, обняла, крепко поцеловала.
Отец мой вышел из комнаты и через минуту возвратился; он принес маленький образ,
надел мне
на шею и сказал, что им благословил его отец, умирая. Я был тронут, этот религиозный подарок показал мне меру страха и потрясения в душе старика. Я стал
на колени, когда он
надевал его; он поднял меня, обнял и благословил.
Угроза эта была чином, посвящением, мощными шпорами. Совет Лесовского попал маслом в огонь, и мы, как бы облегчая будущий надзор полиции,
надели на себя бархатные береты a la Karl Sand и повязали
на шею одинакие трехцветные шарфы!
Надевая петлю
на шею нижней птице, он по неосторожности задел ее палкой по клюву.
Затем он подошел к птицам и
надел петлю
на шею одной из них.
— Альфонс Богданыч, Альфонс Богданыч… вы
надеваете мне петлю
на шею и советуете успокоиться! Да… петлю, петлю! А Привалов здесь, в Узле, вы это хорошо знаете, — не сегодня завтра он явится и потребует отчета. Вы останетесь в стороне…
Теперь и
надела себе петлю
на шею…
— Ты у меня поговори, Галактион!.. Вот сынка бог послал!.. Я о нем же забочусь, а у него пароходы
на уме. Вот тебе и пароход!.. Сам виноват, сам довел меня. Ох, согрешил я с вами: один умнее отца захотел быть и другой туда же… Нет, шабаш! Будет веревки-то из меня вить… Я и тебя, Емельян, женю по пути. За один раз терпеть-то от вас. Для кого я хлопочу-то, галманы вы этакие? Вот
на старости лет в новое дело впутываюсь, петлю себе
на шею надеваю, а вы…
— Господи Исусе! — причитала она. — И хлеб-от вздорожал, а к мясному и приступу нет;
на что уж дрова, и те в нынешнее время стали в сапожках ходить. Бьемся, колотимся, а все ни сыты, ни голодны. Хуже самой смерти такая жизнь, просто сказать, мука одна, а богачи живут да живут в полное свое удовольствие. Не гребтится им, что будут завтра есть; ни работы, ни заботы у них нет, а бедномy человеку от недостатков хоть петлю
на шею надевай. За что ж это, Господи!
—
Надеваю… Вот
на будущей неделе хозяин гулять отпустит, поедем с женой
на ту сторону, я и
надену. Только обидно, что
на шее здесь ордена носить не в обычае: в петличку… ленточки одни!
Тут же и «кукушку крестят». Для того, нагнув две молодые березки, связывают верхушки их платками, полотенцами или лентами и вешают
на них два креста-тельника [Тельник — крест, носимый
на шее.]. Под березками расстилают платки, кладут
на них сделанную из кукушкиных слезок [Растение Orchis maculata.] птичку, и,
надев на нее крест, попарно девушка с девушкой ходят друг другу навстречу вокруг березок, припевая...
Это вроде большого бубенчика.]
на шею надевают, чтоб, когда понадобится лошадь хозяину, по звону ее скорей можно было сыскать.
Форма одежды визитная, она же — бальная: темно-зеленоватый, длинный, ниже колен, сюртук, брюки навыпуск, с туго натянутыми штрипками,
на плечах — золотые эполеты… какая красота. Но при такой форме необходимо, по уставу,
надевать сверху летнее серое пальто, а жара стоит неописуемая, все тело и лицо — в поту. Суконная, еще не размякшая, не разносившаяся материя давит
на жестких углах, трет ворсом
шею и жмет при каждом движении. Но зато какой внушительный, победоносный воинский вид!
Адуев, косясь
на них, едва отвечал
на поклон старика, но, кажется, он ожидал этого посещения. Обыкновенно он ходил
на рыбную ловлю очень небрежно одетый; а тут
надел новое пальто и кокетливо повязал
на шею голубую косыночку, волосы расправил, даже, кажется, немного позавил и стал походить
на идиллического рыбака. Выждав столько времени, сколько требовало приличие, он ушел и сел под дерево.
Она, рыдая, благословила сына образком, который
надела ему
на шею.
И, напутствуя меня, когда я уже был готов к отъезду, старый казак
надел мне
на шею большой медный крест
на шелковом гайтане.
Митя
надел, как ризу, пестрое одеяло и повел нас вокруг аналоя, Миша и Володя шли сзади, держа над нами венцы из березовых веток. Остальные пели „Исайе, ликуй!“ Дальше никто слов не знал, и все время пели только эти два слова. Потом Митя велел нам поцеловаться. Я растерялся и испуганно взглянул
на Машу. Она, спокойно улыбаясь, обняла меня за
шею и поцеловала в губы.
С этими словами он
надел ей
на шею медальон
на золотой цепочке в виде сердца, осыпанного бриллиантами.
Народ, который может быть свободным, отдает сам свою свободу, сам
надевает себе
на шею ярмо, сам не только соглашается с своим угнетением, но ищет его.
Отец мой каждый день выезжал верхом; у него была славная рыже-чалая английская лошадь, с длинной тонкой
шеей и длинными ногами, неутомимая и злая. Ее звали Электрик. Кроме отца,
на ней никто ездить не мог. Однажды он пришел ко мне в добром расположении духа, чего с ним давно не бывало; он собирался выехать и уже
надел шпоры. Я стал просить его взять меня с собою.
На шею Настеньке она предназначила
надеть покойной жены Петра Михайлыча жемчуг с брильянтовым фермуаром [Фермуар — здесь — застежка
на ожерелье.], который перенизывала, чистила, мыла и вообще приводила в порядок целые полдня.
Старик Майзель, как рассерженный боров, теперь готов был лезть
на стену, потому что Раиса Павловна смазала его несравненную Амальхен; но это еще плохое доказательство для того, чтобы другим
надевать петлю
на шею.
Возвратясь из бани, он одевался франтом,
надевал манишку, косынку
на шею, выпускал по атласному жилету длинную серебряную цепь и молча уезжал, приказав мне и Павлу...
— Застал еще, слава Богу, — воскликнул он и подбежал к повозке. — Вот тебе, Елена, наше последнее родительское благословение, — сказал он, нагнувшись под балчук, и, достав из кармана сюртука маленький образок, зашитый в бархатную сумочку,
надел ей
на шею. Она зарыдала и стала целовать его руки, а кучер между тем вынул из передка саней полубутылку шампанского и три бокала.
Наконец Герасим выпрямился, поспешно, с каким-то болезненным озлоблением
на лице, окутал веревкой взятые им кирпичи, приделал петлю,
надел ее
на шею Муму, поднял ее над рекой, в последний раз посмотрел
на нее.
Некоторые — люди хозяйственные, не пропивавшие жалованья и «заслуги» [«Заслугой» назывались деньги, которые выдавались непьющим матросам
на руки за невыпитые ими казенные чарки, и деньги, которые оставались за несъеденное количество масла или какого-нибудь другого припаса, отпускавшегося по положению.]
на берегу, —
надевали собственные щегольские рубахи с передом из голландского полотна, купленные в Копенгагене и Бресте, и, несмотря
на жару, повязывали
шею шелковыми, тоже собственными, платками, пропуская концы их в медные или бронзовые кольца.
«Особенность раба в том, что он в руках своего хозяина есть вещь, орудие, а не человек. Таковы солдаты, офицеры, генералы, идущие
на убиение и
на убийство по произволу правителя или правителей. Рабство военное существует, и это худшее из рабств, особенно теперь, когда оно посредством обязательной службы
надевает цепи
на шеи всех свободных и сильных людей нации, чтобы сделать из них орудия убийства, палачей, мясников человеческого мяса, потому что только для этого их набирают и вышколивают…
Про себя скажу тебе, что я, благодаря бога, живу здорово и спокойно. Добрые мои родные постоянно пекутся обо мне и любят попрежнему. В 1842 году лишился я отца — известие об его кончине пришло, когда я был в Тобольске с братом Николаем. Нам была отрада по крайней мере вместе его оплакивать. Я тут получил от Николая образок, которым батюшка благословил его с тем, чтобы он по совершении дальнего путешествия
надел мне его
на шею.
Протопопица встала, разом засветила две свечи и из-под обеих зорко посмотрела
на вошедшего мужа. Протопоп тихо поцеловал жену в лоб, тихо снял рясу,
надел свой белый шлафор, подвязал
шею пунцовым фуляром и сел у окошка.
— Это так она сказала, потому что она знает Ахилкины привычки; но, впрочем, она говорит: «Нет, ничего, вы намотайте себе
на шею мой толстый ковровый платок и
наденьте на голову мой ватный капор, так этак, если он вас и поймает и выбьет, вам будет мягко и не больно».
Времени нельзя было тратить даром, я подошел к дереву,
на котором висел барометр, снял его с дерева и стал
надевать себе
на шею, для чего снял шапку, но нечаянно выронил ее из рук.
Валерия и Людмила
сшили для себя замысловатые, но живописные наряды: цыганкою нарядилась Людмила, испанкою — Валерия.
На Людмиле — яркие красные лохмотья из шелка и бархата,
на Валерии, тоненькой и хрупкой — черный шелк, кружева, в руке — черный кружевной веер. Дарья себе нового наряда не
шила, — от прошлого года остался костюм турчанки, она его и
надела, — решительно сказала...
Варя сбегала за извозчиком. Дениза Яковлевна
надела на голову тюлевую косынку,
на шею нитку янтарей и взяла все свои книжки: по забору провизии, приходо-расходную и еще две каких-то. Она записывала каждый день; но чистого барыша за все три месяца приходилось не больше ста рублей. Она успела рассказать это Пирожкову, пригласив его к себе в комнату еще раз.