Неточные совпадения
Я, как матрос, рожденный и выросший на палубе разбойничьего брига: его душа сжилась с бурями и битвами, и, выброшенный на берег, он скучает и томится, как ни мани его тенистая роща, как ни свети ему мирное солнце; он ходит себе целый день по прибрежному песку, прислушивается к однообразному ропоту набегающих волн и всматривается в туманную
даль: не мелькнет ли там на бледной черте, отделяющей синюю пучину от серых тучек, желанный парус, сначала подобный крылу
морской чайки, но мало-помалу отделяющийся от пены валунов и ровным бегом приближающийся к пустынной пристани…
Схватили их турки у самого Трапезонта и всех забрали невольниками на галеры, взяли их по рукам и ногам в железные цепи, не
давали по целым неделям пшена и поили противной
морской водою.
Когда ж свирепствуют,
морские глубины,
Виной тому одни Эоловы сыны:
Они мне не
дают покою.
Виноделие, процветающее на
морских берегах,
дает только средства к безбедному существованию небольшому числу фермеров и скудное пропитание нескольким тысячам черных.
Я невольно отдавался ему, но потом опять возвращался к своим сомнениям: привыкну ли к
морской жизни,
дадут ли мне покой ревматизмы?
Что за жизнь кипела бы тут, в этих заливах, которыми изрезаны японские берега на Нипоне и на Чусиме,
дай только волю
морским нациям!
Над городом парит окруженный облаком градоначальник или, иначе, сухопутных и
морских сил города Непреклонска оберкомендант, который со всеми входит в пререкания и всем
дает чувствовать свою власть.
Произведенные в некоторых местах раскопки
дали обломки
морских раковин.
Ну, думаю, авось навального [
морского (от фр. naval).] учения не
дадут под моими окнами.
«Где недавно кипела жизнь,
давая пищу инородцам-аинцам и солидные барыши промышленникам, — писал в 1880 г. Л. Дейтер, [«
Морская газета», 1880 г., № 3.] — там теперь почти пустыня».
Тут, в Мауке, издавна производится добыча
морской капусты, которую очень охотно покупают китайцы, и так как дело поставлено серьезно и уже
дало хороший заработок многим русским и иностранцам, то это место очень популярно на Сахалине.
Переплывая Канал, уже во второй раз, я и тут не испытал припадков
морской болезни. Качка
дает мне только приступы особенного рода головной боли, и если море разгуляется, то мне надо лежать. Но и в этот довольно тихий переезд я опять был свидетелем того, до какой степени англичанки подвержены
морской болезни. Она, как только вступила на палубу, то сейчас же ляжет и крикнет...
Думал, думал купец думу крепкую и придумал так: «Лучше мне с дочерьми повидаться,
дать им свое родительское благословение, и коли они избавить меня от смерти не похочут, то приготовиться к смерти по долгу христианскому и воротиться к лесному зверю, чуду
морскому».
Всякий день ей готовы наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье с музыкою на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и дорогу
давали ей широкую, широкую и гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому лесному зверю, чуду
морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на стене его ответы и приветы словесами огненными.
— А вот я рад, что и вы здесь, капитан, — сказал он
морскому офицеру, в штаб-офицерской шинели, с большими усами и Георгием, который вошел в это время в блиндаж и просил генерала
дать ему рабочих, чтобы исправить на его батарее две амбразуры, которые были засыпаны. — Мне генерал приказал узнать, — продолжал Калугин, когда командир батареи перестал говорить с генералом, — могут ли ваши орудия стрелять по траншее картечью?
Его силом не удерживали: напитали, деньгами наградили, подарили ему на память золотые часы с трепетиром, а для
морской прохлады на поздний осенний путь
дали байковое пальто с ветряной нахлобучкою на голову. Очень тепло одели и отвезли Левшу на корабль, который в Россию шел. Тут поместили Левшу в лучшем виде, как настоящего барина, но он с другими господами в закрытии сидеть не любил и совестился, а уйдет на палубу, под презент сядет и спросит: «Где наша Россия?»
Сидя весь день на палубе, она смотрела то на бесконечную
даль моря, то внимательно вглядывалась в странный для нее цвет
морской воды.
—
Дайте мне записку к вашей хозяйке, — предложил Свитка студенту, — я привезу вам кое-что из белья да те вещи, которые вам более всего нужны, а в Малую
Морскую ничего не пишите.
«Какая странная эта
морская жизнь! Как она объединяет людей и сколько разнообразных ощущений
дает!» — подумал Ашанин.
И в данном случае, представляя к награде капитана, хотя и попавшего в беду и едва не потерявшего вверенного ему судна, но показавшего себя в критические минуты на высоте положения, адмирал
дает полезный урок флоту, указывая морякам, в чем истинный дух
морского дела, и поддерживая этот дух нравственным одобрением таких хороших моряков, как командир клипера…
И зато как же его ругали втихомолку молодые люди, что он не
дает им покоя, но зато и как же тепло вспоминали его впоследствии, когда поняли, что и вспоминал он о Корнилове, и разносил, и бесновался подчас, искренне любя
морское дело и искренне желая сделать молодежь хорошими моряками.
— А главная причина, что
морской человек бога завсегда должон помнить. Вода — не сухая путь. Ты с ей не шути и о себе много не полагай… На сухой пути человек больше о себе полагает, а на воде — шалишь! И по моему глупому рассудку выходит, милый баринок, что который человек на море бывал и имеет в себе понятие, тот беспременно должон быть и душой прост, и к людям жалостлив, и умом рассудлив, и смелость иметь, одно слово, как, примерно, наш «голубь», Василий Федорыч,
дай бог ему здоровья!
Заботясь не об одном только
морском образовании молодых моряков и зная, как мало в смысле общего образования
давал морской корпус, адмирал рекомендовал книги для чтения и заставлял переводить с иностранных языков разные отрывки из лоций или из
морской истории.
Через двадцать минут Сальваторе Трама
дал сигнал к подниманию. Так же медленно его вытащили на поверхность, и когда он опять повис в воздухе, то производил странное впечатление какого-то грозного и беспомощного голубого животного, извлеченного чудом из
морской бездны.
Я опущусь на дно
морское,
Я полечу за облака,
Я
дам тебе всё, всё земное —
Люби меня!..
О военно-морских приготовлениях Франции было известно в Англии, которая хотела воспрепятствовать этим предприятиям французского флота, а потому адмирал Нельсон, находившийся в Средиземном море, узнав о скором выходе французского флота из Тулона и не имея сведений о том, куда он направится, намеревался или блокировать Тулон, или, встретив неприятеля в море, по выходе из порта,
дать ему решительное сражение.
Если смотреть на остров из
дали морской, оттуда, где золотая дуга Млечного Пути коснулась черной воды, — остров кажется лобастым зверем: выгнув мохнатую спину, он прильнул к морю огромной пастью и молча пьет воду, застывшую, как масло.
Далеко оно было от него, и трудно старику достичь берега, но он решился, и однажды, тихим вечером, пополз с горы, как раздавленная ящерица по острым камням, и когда достиг волн — они встретили его знакомым говором, более ласковым, чем голоса людей, звонким плеском о мертвые камни земли; тогда — как после догадывались люди — встал на колени старик, посмотрел в небо и в
даль, помолился немного и молча за всех людей, одинаково чужих ему, снял с костей своих лохмотья, положил на камни эту старую шкуру свою — и все-таки чужую, — вошел в воду, встряхивая седой головой, лег на спину и, глядя в небо, — поплыл в
даль, где темно-синяя завеса небес касается краем своим черного бархата
морских волн, а звезды так близки морю, что, кажется, их можно достать рукой.
Но и тут людкость столицы не
дала долго отдыхать утесненным гамадриадам, завела рынок посреди рощи и в скором времени святотатственно посягнула на последние, кое-где мелькавшие деревья, осенявшие хижину старого инвалида
морских баталионов.
— Cette pauvre Lise n'a pas de chance, — продолжала она. — L'hiver dernier, â Paris, au bal de la marine, un homme voûte, en domino, qu'elle intriguait, lui dit de son suisse; va tu veux faire la femme politique tu n'es qu'an"eoeotte [Этой несчастной Лизе не везет… Прошлой зимой в Париже, на
морском балу, сгорбленный человек в домино, с которым она интриговала, сказал ей со своим швейцарским акцентом: полно, ты хочешь быть государственной
дамой, но ты всего лишь кокотка (фр.).].
Вся столичная золотая молодежь и масса «этих
дам» присутствовали на аукционе обстановки ее квартиры на Большой
Морской.
Была сильная пушечная пальба, ломка мачт и такелажа, — все это сделано было для того, чтобы
дать живописцу понятие о
морской битве.
Вдруг она вырвалась из их толпы, и море — бесконечное, могучее — развернулось перед ними, уходя в синюю
даль, где из вод его вздымались в небо горы облаков — лилово-сизых, с желтыми пуховыми каймами по краям, зеленоватых, цвета
морской воды, и тех скучных, свинцовых туч, что бросают от себя такие тоскливые, тяжелые тени.
Когда организм ребенка не изловчился еще претворять всю дрянь, которая ему давалась, от грязной соски до жирных лепешек, дитя иногда страдало; мать лечила сама и в медицинских убеждениях своих далеко расходилась со всеми врачами, от Иппократа до Боергава и от Боергава до Гуфланда; иногда она откачивала его так, как спасают утопленников (средство совершенно безвредное, если утопленник умер, и способное показать усердие присутствующих), ребенок впадал в
морскую болезнь от качки, что его действительно облегчало, или мать начинала на известном основании Ганеманова учения клин клином вышибать, кормить его селедкой, капустой; если же ребенок не выздоравливал, мать начинала его бить, толкать, дергать, наконец прибегала к последнему средству —
давала ему или настойки, или макового молока и радовалась очевидной пользе от лекарства, когда ребенок впадал в тяжелое опьянение или в летаргический сон.
Елена забралась с ногами на скамейку, положила локти на буковые перила и, угнездив между ними голову, закрыла глаза. Моряк вдруг стал в ее глазах ничуть не опасным, а смешным и жалким трусом. Ей вспомнились какие-то глупые куплеты о пароходном капитане, которые пел ее брат, студент Аркадий — «сумасшедший студент», как его звали в семье. Там что-то говорилось о
даме, плывшей на пароходе в Одессу, о внезапно поднявшейся буре и
морской болезни.
В
дали морской вспыхнул розовый веер лучей восхода. Сквозь шум волн с моря из баркаса долетел слабый крик...
И еще приятно, что эти не конфузятся и не извиняются, когда
дают, не то что те, на Невском и
Морской.
— Нет. Зла я на нее не питаю, но не хожу к ней. Бог с нею совсем! Раз как-то на
Морской нынче по осени выхожу от одной
дамы, а она на крыльцо всходит. Я таки
дала ей дорогу и говорю: «Здравствуйте, Леканида Петровна!» — а она вдруг, зеленая вся, наклонилась ко мне, с крылечка-то, да этак к самому к моему лицу, и с ласковой такой миной отвечает: «Здравствуй, мерзавка!»
Было время, когда я жил на
Морской au rez de chaussée [в нижнем этаже (франц.).], у меня была чудная квартирка, мебель, знаете, я умел это устроить изящно, хотя не слишком дорого, правда: mon père
дал мне фарфоры, цветы, серебра чудесного. Le matin je sortais [Утром я выезжал (франц.).], визиты, à cinq heures régulièrement [ровно в пять часов (франц.).] я ехал обедать к ней, часто она была одна.
Бежит и возвращается с двумя: огромной гипюровой пелериной с вавилонами, спускающимися ниже пояса, — ни
дать ни взять гигантская
морская звезда, в середину которой просунули бы голову, — с гипюровой звездой для меня, с самовязанной для Аси. Мне моя — до живота, Асина ей — до колен.