Неточные совпадения
Случается и то, что он исполнится презрения к людскому пороку, ко
лжи, к клевете, к разлитому в
мире злу и разгорится желанием указать человеку на его язвы, и вдруг загораются в нем мысли, ходят и гуляют в голове, как волны в море, потом вырастают в намерения, зажгут всю кровь в нем, задвигаются мускулы его, напрягутся жилы, намерения преображаются в стремления: он, движимый нравственною силою, в одну минуту быстро изменит две-три позы, с блистающими глазами привстанет до половины на постели, протянет руку и вдохновенно озирается кругом…
Не обольстит его никакая нарядная
ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь
мир отравится ядом и пойдет навыворот — никогда Обломов не поклонится идолу
лжи, в душе его всегда будет чисто, светло, честно…
Много мыслительной заботы посвятил он и сердцу и его мудреным законам. Наблюдая сознательно и бессознательно отражение красоты на воображение, потом переход впечатления в чувство, его симптомы, игру, исход и глядя вокруг себя, подвигаясь в жизнь, он выработал себе убеждение, что любовь, с силою Архимедова рычага, движет
миром; что в ней лежит столько всеобщей, неопровержимой истины и блага, сколько
лжи и безобразия в ее непонимании и злоупотреблении. Где же благо? Где зло? Где граница между ними?
— Тогда Саваоф, в скорби и отчаянии, восстал против Духа и, обратив взор свой на тину материи, направил в нее злую похоть свою, отчего и родился сын в образе змея. Это есть — Ум, он же —
Ложь и Христос, от него — все зло
мира и смерть. Так учили они…
«Да как же это можно, чтоб я за всех виноват был, — смеется мне всякий в глаза, — ну разве я могу быть за вас, например, виноват?» — «Да где, — отвечаю им, — вам это и познать, когда весь
мир давно уже на другую дорогу вышел и когда сущую
ложь за правду считаем да и от других такой же
лжи требуем.
Внутренняя война была прикрыта лишь поверхностным покровом мирной буржуазной жизни, и
ложь этого буржуазного
мира, который многим казался вечным, должна была быть разоблачена.
«
Ложь — это одно из проклятий сатаны, брошенное в
мир… — говорил он.
А его сентиментальная quasi — христианская разновидность — «панхристизм», как вид некоего религиозного натурализма, есть
ложь и «прелесть», и это несмотря на то, что святому, победившему «
мир» и восстановившему в себе софийное целомудрие,
мир и теперь является христософиен.
На этот вопрос следует ответить отрицательно: «логос» логики трансцендентализма не есть Логос
мира, и приравнивание одного другому есть
ложь гегельянства, свойственная всему логическому идеализму.
Религиозная
ложь оккультизма, поскольку он становится суррогатом религии, состоит в молчаливом и коварном умысле через усмотрение софийности
мира и его божественности отгородиться от Бога и религиозного, молитвенного пути к Нему.
В утверждении софийности понятий лежит коренная
ложь учения Гегеля, с этой стороны представляющего искажение платонизма, его reductio ad absurdum [Приведение к нелепости (лат.).], и «мудрость века сего» [Ибо мудрость
мира сего есть безумие пред Богом (1 Кор. 3:19).], выдающего за Софию (сам Гегель, впрочем, говорит даже не о Софии, понятию которой вообще нет места в его системе, но прямо о Логосе, однако для интересующего нас сейчас вопроса это различие не имеет значения).
Молчи, скрывайся и таи
И чувства и мечты свои!
Пускай в душевной глубине
И всходят и зайдут оне. //..........
Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймет ли он, чем ты живешь?
Мысль изреченная есть
ложь. //..........
Лишь жить в самом себе умей:
Есть целый
мир в душе твоей
Таинственно-волшебных дум…
Но
ложь классицизма как известного духовного типа лежит в допущении возможности имманентного совершенства в конечном, в условиях этого
мира.
Наиболее близок к этому был Н. Федоров, который тоже обличал
ложь культуры и хотел полного изменения
мира, достижения родства и братства не только социального, но и космического.
— Вы никогда не думали, славяночка, что все окружающее вас есть замаскированная
ложь? Да… Чтобы вот вы с Дидей сидели в такой комнате, пользовались тюремным надзором мисс Дудль, наконец моими медицинскими советами, завтраками, пользовались свежим бельем, — одним словом, всем комфортом и удобством так называемого культурного существования, — да, для всего этого нужно было пустить по
миру тысячи людей. Чтобы Дидя и вы вели настоящий образ жизни, нужно было сделать тысячи детей нищими.
И с того часа он ровно переродился, стало у него на душе легко и радостно. Тут впервые понял он, что значат слова любимого ученика Христова: «Бог любы есть». «Вот она где истина-то, — подумал Герасим, — вот она где правая-то вера, а в странстве да в отреченье от людей и от
мира навряд ли есть спасенье… Вздор один,
ложь. А кто отец
лжи?.. Дьявол. Он это все выдумал ради обольщенья людей… А они сдуру-то верят ему, врагу Божию!..»
—
Мир во зле лежит, и всяк человек есть
ложь, — она молвила. — Что делать, Дунюшка? Не нами началось, милая, не нами и кончится. Надо терпеть. Такова уж людская судьба! Дело говорил тебе Марко Данилыч, что ты молоденька еще, не уходилась. Молодой-то умок, Дунюшка, что молодая брага — бродит. Погоди, поживешь на свете, притерпишься.
Католичество утверждало не божественную власть в
мире, а власть человеческую, выданную за божественную (власть папы и церковной иерархии), гуманизм требовал освобождения от
лжи, снимал цепи и утверждал власть человеческую, ничем не прикрытую.
Но если бы Лосский строил сознательно онтологическую гносеологию, он не впал бы в тот гносеологический оптимизм, который составляет основной дефект его книги, он дал бы верное освещение проблемы
лжи в восприятии
мира и познании
мира, что составляет для него главный камень преткновения.
В грехопадении произошло смешение бытия с небытием, истины с
ложью, жизни со смертью, и история
мира призвана Провидением разделить эти два царства, действительное и призрачное.
Вся языческая полнота жизни, так соблазняющая многих и в наше время, не есть зло и не подлежит уничтожению; все это богатство бытия должно быть завоевано окончательно, и недостаточность и
ложь язычества в том и заключалась, что оно не могло отвоевать и утвердить бытие, что закон тления губил
мир и язычество беспомощно перед ним останавливалось.
И
ложь есть во всяком перенесении на абсолютную жизнь Божества категорий половой эротики, имеющей значение лишь в отношении к
миру, к творению.
Но божественное Слово было изреченностью смысла
мира, и не было оно
ложью.
На пустом месте религиозного сознания христианского
мира, которое до сих пор заполнялось
ложью, появился гуманизм и стал поднимать человека, ставить его на ноги.
— Я боготворил бы Наденьку, — продолжал Александр, — и не позавидовал бы никакому счастью в
мире; с Наденькой мечтал я провести всю жизнь — и что же? где эта благородная, колоссальная страсть, о которой я мечтал? она разыгралась в какую-то глупую, пигмеевскую комедию вздохов, сцен, ревности,
лжи, притворства, — боже! боже!
Толстой правдиво обличает в христианском духовном
мире недостойную любовь к сильным и властвующим, к богатым, к царским дворцам, к генералам и пр. и справедливо видит тут страшную
ложь.
Анархизм совершенно неприменим к нашему грешному
миру, который подлежит закону, и анархическая утопия есть
ложь и прельщение.
Ложь пантеизма прежде всего в том, что он принужден отрицать свободу человека и
мира.
Этическая же задача заключается в том, чтобы человек разделял тяготу
мира во имя любви, но не разделял
лжи мира.
Только в
мире объективации, т. е. отчуждения, детерминизма, безличности, царствуют бюрократия и деньги, шпионаж и
ложь.
Суверенитет революции есть такая же
ложь, как и всякий суверенитет в
мире.
Мир объективации весь проникнут
ложью.
Великая
ложь и страшная ошибка религиозного и нравственного суждения — оставлять человека в низинах этого «
мира» во имя послушания последствиям греха.
Коренная
ложь всякой «политики» в том, что она выдает себя за творчество нового общения, в то время как она есть лишь выражение старой разобщенности, некосмичности
мира, приспособление к злой необходимости.
И великая правда, воскресая, всех одинаково приветно зовет к себе, всем равно обещает свободу от жадности, злобы и
лжи — трех чудовищ, которые поработили и запугали своей циничной силой весь
мир…
—
Миром идут дети! Вот что я понимаю — в
мире идут дети, по всей земле, все, отовсюду — к одному! Идут лучшие сердца, честного ума люди, наступают неуклонно на все злое, идут, топчут
ложь крепкими ногами. Молодые, здоровые, несут необоримые силы свои все к одному — к справедливости! Идут на победу всего горя человеческого, на уничтожение несчастий всей земли ополчились, идут одолеть безобразное и — одолеют! Новое солнце зажгем, говорил мне один, и — зажгут! Соединим разбитые сердца все в одно — соединят!
Все, что делаете вы, — преступно, ибо направлено к порабощению людей, наша работа освобождает
мир от призраков и чудовищ, рожденных вашею
ложью, злобой, жадностью, чудовищ, запугавших народ.
В
мире сумерек, где не существует ни одного состоятельного шага, где всякая последующая минута опровергает предыдущую, очень лестно поймать «первую»
ложь и похвастаться перед знакомым:"А знаете ли, кто назначается… да нет, вы не поверите…"
В нашем
мире, напротив, установилось вследствие обычая некрологов и юбилеев говорить о мертвых одни преувеличенные похвалы, — следовательно, только
ложь.
«Надо бы только как ни на есть выйти из этой
лжи, из этого гнусного, фальшивого положения», — думал себе Бейгуш в минуты своих мечтаний, — «а там… там будет и
мир, и покой, и счастье…»
Правда, он видел, что вокруг него все нечисто: все дышит пороком, тленью,
ложью и предательством, но он не считал себя жильцом этого
мира.
В действительности
мир организуется не столько на Истине, сколько на
лжи, признанной социально полезной.
Такое отделение и есть главное зло и
ложь буржуазного
мира.
Но чистое христианство отрицает не
мир, т. е. не
мир как космос, а
мир неправды,
лжи, ненависти, рабства, греха, и требует его изменения, искания Царства Божьего.
Есть социально полезная
ложь, и она правит
миром.
То, что от «
мира», всегда пользуется
ложью как средством.
Это была
ложь, но в данный момент я так верил в себя, что маленькая хронологическая неточность ничего не значила, — пока я печатал только рассказики у Ивана Иваныча «на затычку», но скоро, очень скоро все узнают, какие капитальные вещи я представлю удивленному
миру.
Люди уносят в свои могилы не только тайны своих ближних, но и свои собственные, а среди них главную тайну — тайну смерти. Если бы живые могли проникнуть в нее, насколько было бы меньше в
мире зла, преступлений, коварства и
лжи, а быть может, тогда не было бы и жизни. Могилы были забыты — жизнь кипела ключом, и более всего там, где на поверхности, казалось, была гладь без малейшей зыби.
Живая жизнь борется в нем с холодною вечностью, брезгливо отрицающею жизнь. Андрей смотрит на сидящую у его постели Наташу. «Неужели только за тем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?» И сейчас же вслед за этим думает: «Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во
лжи? Я люблю ее (Наташу) больше всего в
мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?»
«Если центр тяжести переносят не в жизнь, а в «тот
мир», — говорит Ницше, — то у жизни вообще отнимают центр тяжести. Великая
ложь о личном бессмертии разрушает всякий разум, всякую природу в инстинкте; все, что есть в инстинктах благодетельного, споспешествующего жизни, ручающегося за будущность, — возбуждает теперь недоверие. Жить так, что нет более смысла жить, — это становится теперь смыслом жизни!»