Неточные совпадения
Упала в снег;
медведь проворно
Ее хватает и несет;
Она бесчувственно-покорна,
Не шевельнется, не дохнет;
Он мчит ее лесной дорогой;
Вдруг меж дерев шалаш убогой;
Кругом всё глушь; отвсюду он
Пустынным снегом занесен,
И ярко светится окошко,
И в шалаше и крик, и шум;
Медведь промолвил: «Здесь мой кум:
Погрейся у него немножко!»
И в сени прямо он идет,
И на порог ее кладет.
Медведь взревел и замертво
упал:
Медведь мой издыхает.
Когда нянька мрачно повторяла слова
медведя: «Скрипи, скрипи, нога липовая; я по селам шел, по деревне шел, все бабы
спят, одна баба не
спит, на моей шкуре сидит, мое мясо варит, мою шерстку прядет» и т. д.; когда
медведь входил, наконец, в избу и готовился схватить похитителя своей ноги, ребенок не выдерживал: он с трепетом и визгом бросался на руки к няне; у него брызжут слезы испуга, и вместе хохочет он от радости, что он не в когтях у зверя, а на лежанке, подле няни.
Кроме полезного, Софрон заботился еще о приятном: все канавы обсадил ракитником, между скирдами на гумне дорожки провел и песочком посыпал, на ветряной мельнице устроил флюгер в виде
медведя с разинутой
пастью и красным языком, к кирпичному скотному двору прилепил нечто вроде греческого фронтона и под фронтоном белилами надписал: «Пастроен вселе Шипилофке втысеча восем Сод саракавом году.
Узнав, в чем дело, он тотчас же уступил мне свое место и сам поместился рядом. Через несколько минут здесь, под яром, я находился в большем тепле и
спал гораздо лучше, чем в юрте на шкуре
медведя.
Я долго не мог понять, в чем дело. Оказалось, что в одну из ям
попал медведь. Конечно, он сейчас же вылез оттуда и принялся ломать забор и разбрасывать покрышки, которыми были замаскированы ямы.
Река Аохобе. — Лудева. — Береговая тропа. — Страшный зверь. — Три выстрела. — Бегство. — Бурый
медведь. — Трофей, закопанный в землю. — Дерсу по следам восстанавливает картину борьбы с
медведем. — Возвращение на бивак. — От реки Мутухе до Сеохобе. — Река Мутухе. — Отставшие перелетные птицы. — Лежбище сивучей. — Злоупотребление огнестрельным оружием. —
Пал. — Поиски бивака. — Дым и холодные утренники. — Озера около реки Сеохобе. — Хищничество китайцев
Затем он указал место, где я
упал; дальше следы показали ему, что
медведь гнался за мной, и т.д.
—
Медведи! — услышал я голос его снаружи. —
Медведи! Вылезай. Надо своя берлога ходи, как чужой берлога долго
спи.
Наконец, мы
попали в коридор более чистый и светлый, с ковром, и вошли в большой кабинет, ярко освещенный, с шкурой белого
медведя на полу.
Шли по лесу два товарища, и выскочил на них
медведь. Один бросился бежать, влез на дерево и спрятался, а другой остался на дороге. Делать было ему нечего — он
упал наземь и притворился мертвым.
Товарищ
спал, — я разбудил его. Мы рассказали, как обошли
медведя, и велели хозяину к утру собрать загонщиков-мужиков. Поужинали и легли
спать.
«Видно, промах или плохо
попал, — уйдет, — думаю, — теперь
медведь назад, а ко мне уже не выскочит!» Что такое?
Когда товарищ и Демьян увидали, что
медведь сбил меня в снег и грызет, они бросились ко мне. Товарищ хотел поскорее поспеть, да ошибся; вместо того, чтобы бежать по протоптанной дорожке, он побежал целиком и
упал. Пока он выкарабкивался из снега,
медведь все грыз меня. А Демьян, как был, без ружья, с одной хворостиной, пустился по дорожке, сам кричит: «Барина заел! Барина заел!» Сам бежит и кричит на
медведя: «Ах ты, баламутный! Что делает! Брось! Брось!»
И вижу я по глазам
медведя, что он не видит меня, а с испугу катит благим матом, куда
попало.
Разнообразилась жизнь только несчастиями: то солдата уносило на сеноплавке в море, то задирал его
медведь, то заносило снегом,
нападали беглые, подкрадывалась цинга…
— Знаю, что кондрашка тебя прихватил, еще на Унже
пали мне о том вести, — говорил меж тем Корней Прожженный. — Что, язык-то не двигается?.. Ну да ничего — ты молчи, ваше степенство, а говорить я стану с тобой. Было время — быком ревел, на нашего даже брата
медведем рычал, а теперь, видно, что у слепого кутенка, не стало ни гласа, ни послушания.
Поворчал на девок Трифон, но не больно серчал… Нечего думой про девок раскидывать, не
медведь их заел, не волк зарезал — придут, воротятся. Одно гребтело Лохматому: так ли, не так ли, а Карпушке быть в лесу. «Уж коли дело на то пошло, — думает он про Параньку, — так пусть бы с кем хотела, только б не с мироедом…» Подумал так Трифон Михайлыч, махнул рукой и
спать собрался.
— У
медведя лапа-то пошире, да и тот в капкан
попадает, — смеючись, подхватила Фленушка. — Сноровку надо знать, Марьюшка… А это уж мое дело, ты только помогай. Твое дело будет одно: гляди в два, не в полтора, одним глазом
спи, другим стереги, а что устережешь, про то мне доводи. Кто мигнул, кто кивнул, ты догадывайся и мне сказывай. Вот и вся недолга…
Все это шумело, пело, ругалось. Лошади, люди,
медведи — ржали, кричали, ревели. Дорога шла густым лесом. Несмотря на ее многолюдность, случалось иногда, что вооруженные разбойники
нападали на купцов и обирали их дочиста.
Оказался медвежатником, должно быть, каналья, в Сибири
медведей бить выучился, рассказывал обо всем, а потом
спать попросился да ночью и удрал.
Намотав на левую руку овчинный полушубок, он выманивал, растревожив палкой,
медведя из берлоги, и когда тот, вылезая, вставал на задние лапы, отчаянный охотник совал ему в
пасть с левой руки шубу, а ножом в правой руке наносил смертельный удар в сердце или в живот.
Когда он успел туда прыгнуть, я и не видал. А
медведя не было, только виднелась громадная яма в снегу, из которой шел легкий пар, и показалась спина и голова Китаева. Разбросали снег, Китаев и лесник вытащили громадного зверя, в нем было, как сразу определил Китаев, и оказалось верно, — шестнадцать пудов. Обе пули
попали в сердце. Меня поздравляли, целовали, дивились на меня мужики, а я все еще не верил, что именно я, один я, убил
медведя!
Зная драчливый характер Петрушки, Ванька хотел встать между ним и доктором, но по дороге задел кулаком по длинному носу Петрушки. Петрушке показалось, что его ударил не Ванька, а доктор… Что тут началось!.. Петрушка вцепился в доктора; сидевший в стороне Цыган ни с того ни с сего начал колотить Клоуна,
Медведь с рычанием бросился на Волка, Волчок бил своей пустой головой Козлика — одним словом, вышел настоящий скандал. Куклы пищали тонкими голосами, и все три со страху
упали в обморок.
— Ой, батюшки!.. Пришел в наше болото
медведь и завалился
спать. Как лег в траву, так сейчас же задавил пятьсот комаров; как дохнул — проглотил целую сотню. Ой, беда, братцы! Мы едва унесли от него ноги, а то всех бы передавил…
Еще сильнее рассердился Комар Комарович и полетел. Действительно, в болоте лежал
медведь. Забрался в самую густую траву, где комары жили с испокон веку, развалился и носом сопит, только свист идет, точно кто на трубе играет. Вот бессовестная тварь!.. Забрался в чужое место, погубил напрасно столько комариных душ да еще
спит так сладко!
Спи, Аленушка, сейчас сказка начинается. Вон уже в окно смотрит высокий месяц; вон косой заяц проковылял на своих валенках; волчьи глаза засветились желтыми огоньками;
медведь Мишка сосет свою лапу. Подлетел к самому окну старый Воробей, стучит носом о стекло и спрашивает: скоро ли? Все тут, все в сборе, и все ждут Аленушкиной сказки.
— Он притворяется, что
спит! — крикнул Комар Комарович и полетел на
медведя. — Вот я ему сейчас покажу… Эй, дядя, будет притворяться!
Он был необычайно высок, но вместе с тем так плотен и широк в плечах, что казался почти среднего роста; не только видом, но даже ухватками он походил на
медведя, и можно было подумать, что небольшая, обросшая рыжеватыми волосами голова его ошибкою
попала на туловище, в котором не было ничего человеческого.
Наташа(в окне). Кто здесь разговаривает так громко? Это ты, Андрюша? Софочку разбудишь. Il ne faut pas faire du bruit, la Sophie est dormеe dеjа. Vous êtes un ours. [Не шумите, Софи уже
спит. Вы —
медведь (искаж. фр.).] (Рассердившись.) Если хочешь разговаривать, то отдай колясочку с ребенком кому-нибудь другому. Ферапонт, возьми у барина колясочку!
Сибирь, рудники,
пасть медведя, капе́ль горячего свинца на темя — нет муки, нет казни, которую взбешенный Бирон не назначил бы Гросноту за его оплошность. Кучера, лакеи, все, что подходило к карете, все, что могло приближаться к ней, обреклось его гневу. Он допытает, кто тайный домашний лазутчик его преступлений и обличитель их; он для этого поднимет землю, допросит утробу живых людей, расшевелит кости мертвых.
— Нет, братец, не теперь! Гритлих еще теперь на охоте. Да и что тебе дался этот Гритлих? Даже хмель
спадает с тебя, как только ты заговоришь о нем. Я давно замечаю, что ты ненавидишь сироту, и, конечно, особенно с тех пор, как он перебил у тебя славу на охоте. Помнишь белого
медведя, от которого ты хотел уйти ползком!
— Нет, братец, не теперь! Гритлих теперь еще на охоте. Да и что тебе дался этот Гритлих? Даже хмель
спадает с тебя, как только ты заговоришь о нем. Я давно замечаю, что ты ненавидишь сироту, и, конечно, особенно с тех пор, как он перебил у тебя славу на охоте. Помнишь белого
медведя, от которого ты хотел уйти ползком?
Ну и случилось, что на вожака в лесу волки
напали и уж совсем было загрызли, да
медведь как двинет, того-этого, всю стаю расшвырял.
Трехвостов, вместо благодарного ответа, молча поцеловал у Прасковьи Михайловны руку, на которую
упала слеза, как она всегда
падала — из больных глаз его. И опять влез он в своего
медведя, и опять занял им пошевни во всю ширину их, и опять мальчик в новом нагольном тулупчике бойко вскочил на сиденье, рядом с кучером.
Птицы замедляли полет, судорожно взмахивали крыльями и
падали на землю,
медведи зябли в берлогах и выходили тощие, испуганные и злые… Охотники на белок прекратили из-за этих озлобленных
медведей свой промысел.
Он закрыл глаза,
упал на колени и только мог сказать: «Господи!», через полминуты взглянул — и видит перед собою убитого громом
медведя.
Сперва-то, как сибиряки на меня поднялись, я, точно
медведь, который в капкан лапой
попал, зарычал на всех.
Под конец обеда, бывало, станут заздравную пить. Пили ее в столовой шампанским, в галерее — вишневым медом… Начнут князя с ангелом поздравлять, «ура» ему закричат, певчие «многие лета» запоют, музыка грянет, трубы затрубят, на угоре из пушек
палить зачнут, шуты вкруг князя кувыркаются, карлики пищат, немые мычат по-своему, большие господа за столом пойдут на счастье имениннику посуду бить, а
медведь ревет, на задние лапы поднявшись.
У него была сестра Аннушка, которая состояла в поднянях, и она рассказывала нам презанимательные вещи про смелость своего удалого брата и про его необыкновенную дружбу с
медведями, с которыми он зимою и летом
спал вместе в их сарае, так что они окружали его со всех сторон и клали на него свои головы, как на подушку.
В ту самую минуту, когда Сганарель сравнялся с привалами, из-за которых торчали на сошках наведенные на него дула кухенрейтеровских штуцеров Храпошки и Флегонта, веревка, на которой летало бревно, неожиданно лопнула и… как пущенная из лука стрела, стрекнуло в одну сторону, а
медведь, потеряв равновесие,
упал и покатился кубарем в другую.
Сганарель его моментально узнал, дохнул на него своей горячей
пастью, хотел лизнуть языком, но вдруг с другой стороны, от Флегонта, крякнул выстрел, и…
медведь убежал в лес, а Храпошка…
упал без чувств.
Оба мы, то есть я и мой ровесник — двоюродный брат, долго ворочались в своих кроватках. Оба мы заснули поздно,
спали дурно и вскрикивали, потому что нам обоим представлялся
медведь. А когда няня нас успокоила, что
медведя бояться уже нечего, потому что он теперь сидит в яме, а завтра его убьют, то мною овладевала еще большая тревога.
Спит сурок,
спит медведь.
Семен Иванович, зная, что Григорий Лукьянович недолюбливает его с момента его случайного повышения самим царем, что он не раз обносил его перед самим Иоанном в том, что де Карась колдовством взял, а не удалью,
медведям глаза отводил и живой из лап их выскользнул единственно чарами дьявола, а не искусством и беззаветной храбростью, но, по счастью для Карасева, Малюта со своим поклепом не
попал к царю в благоприятную минуту.
Отыскался
медведь поблизости Мухина.
Пали слухи в губернии. А Николай Фомич на
медведя охоч был ходить; как заслышал, так и поскакал «по делу о водопроводе».
Медведя застрелил, водосточной трубы в глаза не видал, для того, что зима была, а из городских доходов прогоны взял туда и обратно. И
медведя в губернию на городской счет в особых санях вез: ехал мишка под видом инструментов.