Неточные совпадения
Долго мы бродили около озера и стреляли птиц. Время
летело незаметно. Когда вся долина залилась золотистыми лучами заходящего солнца, я понял, что день кончился. Вслед за трудовым днем приближался покой; вся природа готовилась
к отдыху. Едва солнце успело скрыться за горизонтом, как с другой стороны, из-за
моря, стала подыматься ночь.
Приближалось время хода кеты, и потому в
море перед устьем Такемы держалось множество чаек. Уже несколько дней птицы эти в одиночку
летели куда-то
к югу. Потом они пропали и вот теперь неожиданно появились снова, но уже стаями. Иногда чайки разом снимались с воды, перелетали через бар и опускались в заводь реки. Я убил двух птиц. Это оказались тихоокеанские клуши.
Гости князю поклонились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю князь, а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Князь опять: душа-де просит…
Так и тянет и уносит…
И опять она его
Вмиг обрызгала всего.
Тут он очень уменьшился,
Шмелем князь оборотился,
Полетел и зажужжал;
Судно на
море догнал,
Потихоньку опустился
На корму — и в щель забился.
Гости князю поклонились,
Вышли вон и в путь пустились.
К морю князь — а лебедь там
Уж гуляет по волнам.
Молит князь: душа-де просит,
Так и тянет и уносит…
Вот опять она его
Вмиг обрызгала всего:
В муху князь оборотился,
Полетел и опустился
Между
моря и небес
На корабль — и в щель залез.
Он наконец подплыл
к берегу, но прежде чем одеться, схватил на руки Арто и, вернувшись с ним в
море, бросил его далеко в воду. Собака тотчас же поплыла назад, выставив наружу только одну морду со всплывшими наверх ушами, громко и обиженно фыркая. Выскочив на сушу, она затряслась всем телом, и тучи брызг
полетели на старика и на Сергея.
Ну, вот что, дружок. Выкатывайся из шкафа,
лети к себе домой и там жди. Мы
к тебе сейчас будем. Все расскажешь. Только ты, уважаемый, ходу не вздумай дать. Мы тебя на дне
моря найдем.
Полуденным солнцем палима,
Я
к морю летела, — и был предо мной
Вид южного берега Крыма!
— Я ел землю, я был на самом верху, на гребне Орлиного Гнезда, и был сброшен оттуда… И как счастливо упал! Я был уже на вершине Орлиного Гнезда, когда у защищавшихся не было патронов, не хватало даже камней. На самом гребне скалы меня столкнули трупом. Я, падая, ухватился за него, и мы вместе
полетели в стремнину. Ночью я пришел в себя, вылез из-под трупа и ушел
к морю…
Да, наверное, оставалось… Душа у него колыхалась, как
море, и в сердце ходили чувства, как волны. И порой слеза подступала
к глазам, и порой — смешно сказать — ему, здоровенному и тяжелому человеку, хотелось кинуться и
лететь,
лететь, как эти чайки, что опять стали уже появляться от американской стороны…
Лететь куда-то вдаль, где угасает заря, где живут добрые и счастливые люди…
Поезд
летит, мелькают какие-то огороды, вправо остается возвышенность Лесного, Поклонная гора, покрытая сосновым лесом, а влево ровнем-гладнем стелется
к «синему
морю» проклятое богом чухонское болото.
Старый Чекко поднимает длинные усталые руки над головою, потягивается, точно собираясь
лететь вниз,
к морю, спокойному, как вино в чаше.
— Это очень хитрый и злой ветер, вот этот, который так ласково дует на нас с берега, точно тихонько толкая в
море, — там он подходит
к вам незаметно и вдруг бросается на вас, точно вы оскорбили его. Барка тотчас сорвана и
летит по ветру, иногда вверх килем, а вы — в воде. Это случается в одну минуту, вы не успеете выругаться или помянуть имя божие, как вас уже кружит, гонит в даль. Разбойник честнее этого ветра. Впрочем — люди всегда честнее стихии.
По древнему обычаю, он испытывает силы в кулачной борьбе и заговаривает свои силы: «Стану я, раб божий, благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из ворот в ворота, в чистое поле в восток, в восточную сторону,
к окияну-морю, и на том святом окияне-море стоит стар мастер, муж святого окияна-моря, сырой дуб креповастый; и рубит тот старый мастер муж своим булатным топором сырой дуб, и как с того сырого дуба щепа
летит, такожде бы и от меня (имярек) валился на сыру землю борец, добрый молодец, по всякий день и по всякий час.
Пела, пела пташечка
И затихла.
Знало сердце радости,
Да забыло.
Что, певунья пташечка,
Замолчала?
Что ты, сердце, сведалось
С черным горем?
Ах, сгубили пташечку
Злые люди;
Погубили молодца
Злые толки.
Полететь бы пташечке
К синю
морю;
Убежать бы молодцу
В лес дремучий.
На
море валы шумят,
Да не вьюги;
В лесе звери лютые,
Да не люди.
И воет, и свищет, и бьет, и шипит,
Как влага, мешаясь с огнем,
Волна за волною; и
к небу
летитДымящимся пена столбом;
Пучина бунтует, пучина клокочет…
Не
море ль из
моря извергнуться хочет?
Да, тихо и светло; но ухом напряжённым
Смятенья и тоски ты крики разгадал:
То чайки скликались над
морем усыплённым
И, в воздухе кружась,
летят к навесам скал.