Неточные совпадения
Ей
стало лучше; она хотела освободиться от моей руки, но я еще
крепче обвил ее нежный, мягкий
стан; моя щека почти касалась ее щеки; от нее веяло пламенем.
Он был среднего роста; стройный, тонкий
стан его и широкие плечи доказывали
крепкое сложение, способное переносить все трудности кочевой жизни и перемены климатов, не побежденное ни развратом столичной жизни, ни бурями душевными; пыльный бархатный сюртучок его, застегнутый только на две нижние пуговицы, позволял разглядеть ослепительно чистое белье, изобличавшее привычки порядочного человека; его запачканные перчатки казались нарочно сшитыми по его маленькой аристократической руке, и когда он снял одну перчатку, то я был удивлен худобой его бледных пальцев.
Эту тесьму сложил он вдвое, снял с себя свое широкое,
крепкое, из какой-то толстой бумажной материи летнее пальто (единственное его верхнее платье) и
стал пришивать оба конца тесьмы под левую мышку изнутри.
Наконец хмель и утомленье
стали одолевать
крепкие головы.
Спросить он хотел что-то другое, но не нашел слов, он действовал, как в густой темноте. Лидия отшатнулась, он обнял ее
крепче,
стал целовать плечи, грудь.
Сознание, что союз с нею не может быть прочен, даже несколько огорчило его, вызвало досадное чувство, но эти чувства быстро исчезли, а тяготение к спокойной,
крепкой Таисье не только не исчезло, но как будто
стало сильнее.
Он
стал читать Лермонтова,
крепкая горечь этих стихов казалась ему полезной, он все чаще цитировал наиболее едкие строки мрачного поэта.
— Клюнем, — сказал Кутузов, подвигая Климу налитую рюмку, и
стал обильно смазывать ветчину горчицей, настолько
крепкой, что она щипала ноздри Самгина. — Обман зрения, — сказал он, вздохнув. — Многие видят в научном социализме только учение об экономической эволюции, и ничем другим марксизм для них не пахнет. За ваше здоровье!
В этих мыслях, неожиданных и обидных, он прожил до вечера, а вечером явился Макаров, расстегнутый, растрепанный, с опухшим лицом и красными глазами. Климу показалось, что даже красивые,
крепкие уши Макарова
стали мягкими и обвисли, точно у пуделя. Дышал он кабаком, но был трезв.
— Готово, — с радостью объявил Косарев и усердно начал хвалить кузнеца: —
Крепче новой
стала ось; ну и мастер!
Голос ее звучал все
крепче, в нем слышалось нарастание ярости. Без шляпы на голове, лицо ее, осыпанное волосами,
стало маленьким и жалким, влажные глаза тоже
стали меньше.
Девушка вздохнула и осмотрелась. Музыка смолкла, но Ассоль была еще во власти ее звонкого хора. Это впечатление постепенно ослабевало, затем
стало воспоминанием и, наконец, просто усталостью. Она легла на траву, зевнула и, блаженно закрыв глаза, уснула — по-настоящему,
крепким, как молодой орех, сном, без заботы и сновидений.
Сегодня, 19-го, штиль вдруг превратился почти в шторм; сначала налетел от NO шквал, потом задул постоянный, свежий, а наконец и
крепкий ветер, так что у марселей взяли четыре рифа. Качка сделалась какая-то странная, диагональная, очень неприятная: и привычных к морю немного укачало. Меня все-таки нет, но голова немного заболела, может быть, от этого. Вечером и ночью
стало тише.
Кафры приносили слоновую кость, страусовые перья, звериные кожи и взамен кроме необходимых полевых орудий, разных ремесленных инструментов, одежд получали, к сожалению, порох и
крепкие напитки. Новые пришельцы приобрели значительные земли и поcвятили себя особой отрасли промышленности — овцеводству. Они облагородили грубую туземную овцу: успех превзошел ожидания, и явилась новая, до тех пор неизвестная
статья торговли — шерсть.
Решились не допустить мачту упасть и в помощь ослабевшим вантам «заложили сейтали» (веревки с блоками). Работа кипела, несмотря на то, что уж наступила ночь. Успокоились не прежде, как кончив ее. На другой день
стали вытягивать самые ванты. К счастию, погода стихла и дала исполнить это, по возможности, хорошо. Сегодня мачта почти стоит твердо; но на всякий случай заносят пару лишних вант, чтоб новый
крепкий ветер не застал врасплох.
Все это, то есть команда и отдача якорей, уборка парусов, продолжалось несколько минут, но фрегат успело «подрейфовать», силой ветра и течения, версты на полторы ближе к рифам. А ветер опять задул
крепче. Отдан был другой якорь (их всех четыре на больших военных судах) — и мы
стали в виду каменной гряды. До нас достигал шум перекатывающихся бурунов.
Земля сделалась
крепче и местами
стала прохватываться морозом.
— Не спрашивай, — сказал он, завертываясь еще
крепче, — не спрашивай, Остап; не то поседеешь! — И захрапел так, что воробьи, которые забрались было на баштан, поподымались с перепугу на воздух. Но где уж там ему спалось! Нечего сказать, хитрая была бестия, дай Боже ему царствие небесное! — умел отделаться всегда. Иной раз такую запоет песню, что губы
станешь кусать.
«Будешь ли ты меня нежить по-старому, батьку, когда возьмешь другую жену?» — «Буду, моя дочка; еще
крепче прежнего
стану прижимать тебя к сердцу!
— Разве он буянил или что, — говорила Кораблева про Васильева, откусывая крошечные кусочки сахару всеми своими
крепкими зубами. — Он только за товарища
стал. Потому нынче драться не велят.
Нарисовав эту головку, он уже не знал предела гордости. Рисунок его выставлен с рисунками старшего класса на публичном экзамене, и учитель мало поправлял, только кое-где слабые места покрыл крупными,
крепкими штрихами, точно железной решеткой, да в волосах прибавил три, четыре черные полосы, сделал по точке в каждом глазу — и глаза вдруг
стали смотреть точно живые.
После ужина казаки рано легли спать. За день я так переволновался, что не мог уснуть. Я поднялся, сел к огню и
стал думать о пережитом. Ночь была ясная, тихая. Красные блики от огня, черные тени от деревьев и голубоватый свет луны перемешивались между собой. По опушкам сонного леса бродили дикие звери. Иные совсем близко подходили к биваку. Особенным любопытством отличались козули. Наконец я почувствовал дремоту, лег рядом с казаками и уснул
крепким сном.
Раздался общий смех. Оказалось, что не он один, все не спали, но никому первому не хотелось вставать и раскладывать дымокуры. Минуты через две разгорелся костер. Стрелки смеялись друг над другом, опять охали и ругались. Мало-помалу на биваке
стала водворяться тишина. Миллионы комаров и мошек облепили мой комарник. Под жужжание их я начал дремать и вскоре уснул
крепким сном.
Я спал плохо, раза два просыпался и видел китайцев, сидящих у огня. Время от времени с поля доносилось ржание какой-то неспокойной лошади и собачий лай. Но потом все стихло. Я завернулся в бурку и заснул
крепким сном. Перед солнечным восходом пала на землю обильная роса. Кое-где в горах еще тянулся туман. Он словно боялся солнца и старался спрятаться в глубине лощины. Я проснулся раньше других и
стал будить команду.
Дерсу советовал
крепче ставить палатки и, главное, приготовить как можно больше дров не только на ночь, но и на весь завтрашний день. Я не
стал с ним больше спорить и пошел в лес за дровами. Через 2 часа начало смеркаться. Стрелки натаскали много дров, казалось, больше чем нужно, но гольд не унимался, и я слышал, как он говорил китайцам...
Я уходил потому, что не мог уже в этот день играть с моими друзьями по-прежнему, безмятежно. Чистая детская привязанность моя как-то замутилась… Хотя любовь моя к Валеку и Марусе не
стала слабее, но к ней примешалась острая струя сожаления, доходившая до сердечной боли. Дома я рано лег в постель, потому что не знал, куда уложить новое болезненное чувство, переполнявшее душу. Уткнувшись в подушку, я горько плакал, пока
крепкий сон не прогнал своим веянием моего глубокого горя.
Чем холоднее лед, тем он
крепче. Как согреется лед, так он слабнет, сделается, как каша; что в нем вмерзло, рукой можно вынуть; он проваливается под ногами и не удержит и фунта железа. Когда лед еще больше согреется, то он
станет водой. Из воды всякую вещь легко вынуть, и вода уже ничего не держит, кроме дерева. Если еще
станешь согревать воду, она еще меньше
станет держать. В холодной воде легче плавать, чем в теплой. А в горячей воде и дерево тонет.
Потом я узнал, что простые швейцарские вина, вовсе не
крепкие на вкус, получают с летами большую силу и особенно действуют на непривычных. Канцлер нарочно мне не сказал этого. К тому же, если б он и сказал, я не
стал бы отказываться от добродушного угощения крестьян, от их тостов и еще менее не
стал бы церемонно мочить губы и ломаться. Что я хорошо поступил, доказывается тем, что через год, проездом из Берна в Женеву, я встретил на одной станции моратского префекта.
— Он вас обманывает, violette [фиалка (фр.).] — это запах нежный, c'est un parfum, [это благоухание (фр.).] а это какой-то
крепкий, противный, тела бальзамируют чем-то таким; куда нервы
стали у меня слабы, мне даже тошно сделалось, велите-ка мне дать одеколон.
До нее как будто спал я, спрятанный в темноте, но явилась она, разбудила, вывела на свет, связала всё вокруг меня в непрерывную нить, сплела всё в разноцветное кружево и сразу
стала на всю жизнь другом, самым близким сердцу моему, самым понятным и дорогим человеком, — это ее бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив
крепкой силой для трудной жизни.
Привалившись ко мне сухим, складным телом, он
стал рассказывать о детских своих днях словами
крепкими и тяжелыми, складывая их одно с другим легко и ловко.
Приходила бабушка; всё чаще и
крепче слова ее пахли водкой, потом она
стала приносить с собою большой белый чайник, прятала его под кровать ко мне и говорила, подмигивая...
Посидели мы еще немного и наконец
стали дремать. Остаток ночи взялись окарауливать я и Чжан Бао. Через полчаса все уже опять спали
крепким сном, как будто ничего и не случилось.
Потащила она шест, а Жилин под гору пошел. Слез под кручь, взял камень вострый,
стал замок с колодки выворачивать. А замок
крепкий, — никак не собьет, да и неловко. Слышит, бежит кто-то с горы, легко попрыгивает. Думает: «верно, опять Дина». Прибежала Дина, взяла камень и говорит...
Страх родился среди них, сковал им
крепкие руки, ужас родили женщины плачем над трупами умерших от смрада и над судьбой скованных страхом живых, — и трусливые слова
стали слышны в лесу, сначала робкие и тихие, а потом всё громче и громче…
Во что бы ни
стало, как можно
крепче надо привязать ее к нашему союзу, для того прежде всего нужно уничтожить в ней сомненья, чтобы не думала она, что мы хотели обмануть ее.
— Решил я.
Стану просить мать Манефу, приняла бы к себе Дуню… А вы уж ее не оставьте, Дарья Сергевна, поживите с ней, покамест будет она в обученье. Она ж и привыкла к вам… Обидно даже немножко — любит она вас чуть ли не
крепче, чем родного отца.
У пламя вы, други, стойте, не озябьте,
Надо утешати батюшку родного,
Агнца дорогого, сына всеблагого,
Авось наш Спаситель до нас умилится,
В наших сокрушенных сердцах изволит явиться,
С нами вместе будет, покажет все лести,
Наших сил не
станет тайну всю познати,
Надо
крепким быти и всегда молиться,
Тогда и злодей от нас удалится.
— Мы с Никитой Федорычем решили вести дела безо всякого кредита, на чистые. Сами не будем векселей давать и от других не
станем брать. Спору нет, эти векселя надежные — и Столбов, и Сумбатов люди
крепкие, об Василье Васильиче Водопьянове и говорить нечего, да ведь уплата-то по их векселям после спуска флага.
По Волге, по Оке, по Суре и по мéньшим рекам живет народ совсем другой, чем вдали от них, — ростом выше,
станом стройней, из себя красивей, силою
крепче, умом богаче соседей — издавнá обрусевшей мордвы, что теперь совсем почти позабыла и древнюю веру, и родной язык, и преданья своей старины.
— Не сердись на меня, исполни, пожалуйста, один мой каприз: закрой опять глаза… нет, совсем,
крепче,
крепче… Я хочу прибавить огонь и поглядеть на тебя хорошенько. Ну вот, так… Если бы ты знал, как ты красив теперь… сейчас вот… сию секунду. Потом ты загрубеешь, и от тебя
станет пахнуть козлом, а теперь от тебя пахнет медом и молоком… и немного каким-то диким цветком. Да закрой же, закрой глаза!
Вынула знахарка косарь из пестера и, обратясь на рдеющий зарею восток, велела Тане
стать рядом с собою… Положила не взошедшему еще солнцу три поклона великие да четыре поклона малые и
стала одну за другой молитвы читать… Слушает Таня — молитвы все знакомые, церковные: «Достойно», «Верую», «Богородица», «Помилуй мя, Боже». А прочитав те молитвы, подняла знахарка глаза к небу и вполголоса особым напевом
стала иную молитву творить… Такой молитвы Таня не слыхивала. То была «вещба» — тайное,
крепкое слово.
Спать улеглись, а Фекла все еще клала в моленной земные поклоны. Кончив молитву, вошла она в избу и
стала на колени у лавки, где, разметавшись,
крепким сном спал любимец ее, Саввушка. Бережно взяла она в руки сыновнюю голову, припала к ней и долго, чуть слышно, рыдала.
Проходя мимо открытого окна, Фленушка заглянула в него… Как в темную ночь сверкнет на один миг молния, а потом все, и небо, и земля, погрузится в непроглядный мрак, так неуловимым пламенем вспыхнули глаза у Фленушки, когда она посмотрела в окно… Миг один — и, подсевши к столу,
стала она холодна и степенна, и никто из девиц не заметил мимолетного ее оживления. Дума,
крепкая, мрачная дума легла на высоком челе, мерно и трепетно грудь поднималась. Молчала Фленушка.
Сделалась она начетчицей, изощрилась в словопрениях — и пошла про нее слава по всем скитам керженским, чернораменским. Заговорили о великой ревнительнице древлего благочестия, о
крепком адаманте старой веры. Узнали про Манефу в Москве, в Казани, на Иргизе и по всему старообрядчеству. Сам поп Иван Матвеич с Рогожского
стал присылать ей грамотки, сама мать Пульхерия, московская игуменья, поклоны да подарочки с богомольцами ей посылала.
Если хочешь
стать крепким, жить долгие годы,
Купайся, обливайся, пей холодную воду…
Сбился человек, запил и ограбил где-то и кого-то; улик
крепких не было, но схватили, однако, и
стали судить.
Все это меня успокоило и обрадовало, особенно потому, что другие говорили, да я и сам видел, что маменька
стала здоровее и
крепче.
Дедушка с бабушкой стояли на крыльце, а тетушка шла к нам навстречу; она
стала уговаривать и ласкать меня, но я ничего не слушал, кричал, плакал и старался вырваться из
крепких рук Евсеича.