Неточные совпадения
Первая из них: посланник Соединенных Штатов Америки в Париже заявил русскому послу Нелидову, что, так как жена
графа Ностица до замужества показывалась в Лондоне, в аквариуме какого-то мюзик-холла, голая, с рыбьим хвостом, — дипломатический
корпус Парижа не может признать эту даму достойной быть принятой в его круге.
Это замечание мое до того справедливо, что потом даже, в 1817 году, когда после выпуска мы, шестеро, назначенные в гвардию, были в лицейских мундирах на параде гвардейского
корпуса, подъезжает к нам
граф Милорадович, тогдашний корпусный командир, с вопросом: что мы за люди и какой это мундир?
Граф. Я должен сознаться, что воспитание я получил недостаточное… в одном из кадетских
корпусов. Но… (хочет сказать нечто в свою похвалу).
— Да ничего, ничего, это самое простое дело, — возражал Ахилла. —
Граф Кленыхин у нас семинарский
корпус смотрел, я ему поклонился, а он говорит: «Пошел прочь, дурак!» Вот и весь наш разговор, чему я рассмеялся.
Думаю так потому, что
графы Строганов и Уваров, действуя в то же время, ничего того не наделали, что наделал Демидов с
корпусами.
Демидов велел собрать совет и приехал в
корпус. Совет состоял из директора Перского, баталионного командира полковника Шмидта (человека превосходной честности) и ротных командиров: Ореуса (секуна), Шмидта 2-го, Эллермана и Черкасова, который перед тем долгое время преподавал фортификацию, так что пожалованный в
графы Толь в 1822 году был его учеником.
Направление большой неприятельской армии доказывало решительное намерение Наполеона завладеть древней столицею России; и в то время как войска наши, под командою храброго
графа Витгенштейна, громили Полоцк и истребляли
корпус Удино, угрожавший Петербургу, Наполеон быстро подвигался вперед.
Новоприбывшие были: толстый Уситков с женой, той самой барыней в блондовом чепце, которую мы видели у предводителя и которая приняла теперь намерение всюду преследовать
графа в видах помещения своего седьмого сынишки в
корпус.
— Да ничего; говорите! — упрашивал Ахилла. —
Граф Кленыхин новый семинарский
корпус у нас смотрел, я ему, вроде вот как ты, поклонился, а он говорит: «Пошел прочь, дурак!» — вот и весь наш разговор. Вот чему я рассмеялся.
Первый приехал в карете тогдашний начальник Третьего отделения
граф П.Шувалов; вышел из кареты в одном мундире и вскоре поспешно уехал. Он-то, встретив поблизости взвод (или полроты) гвардейского стрелкового батальона, приказал ему идти на Колокольную. Я это сам слышал от офицера, командовавшего стрелками, некоего П-ра, который бывал у нас в квартире у моих сожителей, князя Дондукова и
графа П.А.Гейдена — его товарищей по Пажескому
корпусу.
О нем как о профессоре Михайловской артиллерийской академии мне много рассказывал и мой сожитель по квартире (до моего редакторства)
граф П.А.Гейден, тогда еще слушатель Петербургского университета, после того как он из Пажеского
корпуса поступил в Артиллерийскую академию, где Лавров читал теоретическую механику.
Однажды на моем дежурстве поздно вечером зовут меня в приемную. Прихожу. У стола стоял в меховой николаевской шинели ротмистр
граф Зарайский, адъютант командира нашего
корпуса, а рядом с ним — высокая стройная дама в шубке и белой меховой шапочке.
Дознание раскрыло полную корректность в поведении солдата и полную виновность
графа. Ждали, что
графу будет, по крайней мере, выговор в приказе по
корпусу. Но дело кончилось «словесным выговором»
графу. Что это значит? Корпусный командир призвал его и сказал...
Граф всем
корпусом повернулся и ушел. Мы сопровождали его до лестницы.
Венчание происходило в церкви Пажеского
корпуса, и по странной игре случая невесту ввел в церковь тот самый государственный старец, у кармана которого нашла себе утешение балетная Маруся после разрыва с
графом Белавиным.
К замечательным постройкам елизаветинского времени должно отнести дома:
графов Строгановых на Невском, Воронцова на Садовой улице (теперь Пажеский
корпус), Орлова и Разумовского (теперь воспитательный дом), Смольный монастырь и Аничковский дворец. Все эти постройки тогда производились знаменитым итальянским зодчим
графом Растрелли, выписанным из заграницы еще императором Петром I.
По окончании курса он был сперва учителем математики в том же шляхетском
корпусе, но вскоре по вызову великого князя Павла Петровича, в числе лучших офицеров, был отправлен на службу в гатчинскую артиллерию, где Алексеем Андреевичем и сделан был первый шаг к быстрому возвышению. Вот как рассказывают об этом, и, надо сказать, не без злорадства, современники будущего
графа, либералы конца восемнадцатого века — водились они и тогда.
«Сейчас получил я,
граф Александр Васильевич, известие о настоятельном желании венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои
корпусы Розенберга и Германа идут. Итак по сему и теперешних европейских обстоятельствах, долгом почитаю не от своего только лица, но от лица и других, предложить вам взять дело в команду на себя и прибыть сюда для отъезда в Вену.
В силу этого-то духовного завещания, хранившегося в сенате, так как
граф сам себе наследников не назначил, государю и благоугодно было передать все его имущество в новгородский кадетский
корпус, присвоив ему герб и наименование новгородского
графа Аракчеева кадетского
корпуса.
К замечательным постройкам описываемого нами времени, кроме упомянутых нами, должны относиться дома
графов Строгановых на Невском, Воронцова на Садовой улице, теперь пажеский
корпус, Орлова и Разумовского, ныне Воспитательный дом, Смольный монастырь и ставший гордостью императорского дома — Зимний дворец.
Грузинское имение было отдано государем Николаем Павловичем новгородскому
корпусу, вследствие духовного завещания
графа, предоставившего в нем право и выражавшего просьбу государю, после его смерти назначить его наследника по выбору и воле государя императора, если бы он при жизни себе не назначил такового.
Дом Воронцова, этот великолепный дворец, построенный
графом Растрелли, в котором ныне помещается Пажеский
корпус, был, во времена жизни его владельца вице-канцлера
графа М. И. Воронцова, одним из грандиознейших зданий столицы, принадлежащих частным лицам.
Тарутинское сражение очевидно не достигло той цели, которую имел в виду Толь: по порядку ввести по диспозиции в дело войска, и той — которую мог иметь
граф Орлов, взять в плен Мюрата, или цели истребления мгновенно всего
корпуса, которую могли иметь Бенигсен и другие лица, или цели офицера, желавшего попасть в дело и отличиться, или казака, который хотел приобрести больше добычи, чем он приобрел, и т. д.