Неточные совпадения
Гуси, коровы,
козы давно уже были пригнаны, и самая пыль от них уже давно улеглась, и пастухи, пригнавшие их, стояли у ворот, ожидая крынки молока и приглашенья к ухе.
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало, так его в лес и подмывает за кабанами или
козами, — а тут хоть бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Но когда выехали они за ворота, она со всею легкостию дикой
козы, несообразной ее летам, выбежала за ворота, с непостижимою силою остановила лошадь и обняла одного из сыновей с какою-то помешанною, бесчувственною горячностию; ее опять увели.
Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; [Пундики — сладости.] тащи нам всего барана,
козу давай, меды сорокалетние!
Часто вместе с другими товарищами своего куреня, а иногда со всем куренем и с соседними куренями выступали они в степи для стрельбы несметного числа всех возможных степных птиц, оленей и
коз или же выходили на озера, реки и протоки, отведенные по жребию каждому куреню, закидывать невода, сети и тащить богатые тони на продовольствие всего куреня.
Досталось же и двум коровам и
козе, пойманным на деле: славно вздули бока!
Не удалось бы им там видеть какого-нибудь вечера в швейцарском или шотландском вкусе, когда вся природа — и лес, и вода, и стены хижин, и песчаные холмы — все горит точно багровым заревом; когда по этому багровому фону резко оттеняется едущая по песчаной извилистой дороге кавалькада мужчин, сопутствующих какой-нибудь леди в прогулках к угрюмой развалине и поспешающих в крепкий замок, где их ожидает эпизод о войне двух роз, рассказанный дедом, дикая
коза на ужин да пропетая молодою мисс под звуки лютни баллада — картины, которыми так богато населило наше воображение перо Вальтера Скотта.
Коровы и
козы тоже немного взяли после нового падения плетня в саду: они съели только смородинные кусты да принялись обдирать десятую липу, а до яблонь и не дошли, как последовало распоряжение врыть плетень как надо и даже окопать канавкой.
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь
коза, с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
С
козою с барабанщицей
И не с простой шарманкою,
А с настоящей музыкой
Смотрели тут они.
Комедия не мудрая,
Однако и не глупая,
Хожалому, квартальному
Не в бровь, а прямо в глаз!
Шалаш полным-полнехонек.
Народ орешки щелкает,
А то два-три крестьянина
Словечком перекинутся —
Гляди, явилась водочка:
Посмотрят да попьют!
Хохочут, утешаются
И часто в речь Петрушкину
Вставляют слово меткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!
Федя вскочил, пошел по комнате той щеголеватой, особенной поступью, какою выступает известная «
коза» около ручного медведя, и запел: «Как у наших у ворот…»
«В то время, как в Европе успехи гигиены и санитарии», — дальше говорилось о плохом состоянии городских кладбищ и, кстати, о том, что
козы обывателей портят древесные посадки, уничтожают цветы на могилах.
— Можно ли было ожидать, а? Нет, вы скажите: можно ли было ожидать? Вчера — баррикады, а сегодня — п-пакости, а? А все эти поэты… с
козой, там… и «Хочу быть смелым», как это? — «Хочу одежды с тебя сорвать». Вообще — онанизм и свинство!
Самгин пошел быстрее, а она, не отставая, стучала каблуками по кирпичу панели, точно
коза копытами, и за плечом Клима звучал упрашивающий шепот...
— Разыгралась
коза, — тихонько сказал Дронов, усмехаясь. — Ну, что же, пойду спать…
— Каприс по-латыни, если не ошибаюсь, — прыгать, подпрыгивать. Капра —
коза.
— Ну, и поезжайте, — разрешил доктор. — А Лиза поехала к губернатору. Упряма, как…
коза. Как верблюд… да!
И козел, и
козы, заметив нас, оставались в нерешимости. Козел стоял как окаменелый, вполуоборот; закинув немного рога на спину и навострив уши, глядел на нас. «Как бы поближе подъехать и не испугать их?» — сказали мы.
Но долго еще видели, как мчались
козы в кустах, шевеля ветвями, и потом бросились бежать в гору, а мы спустились с горы.
Изредка только английская верейка, как
коза, проскачет по валам к Вайту или от Вайта в Портсмут.
Но не успел затихнуть наш крик, как козел скакнул в кусты и вместе с
козами бросился назад.
Налево, откуда выскочил козел, кусты тихо шевелились; там притаилось маленькое стадо диких
коз, которые не смели следовать за козлом.
Перешли мостик мимо водяных растений и подошли к сараю, где тоже шарахнулись по углам от нас дикие
козы и малорослые олени.
Простыми глазами сразу увидишь, что находишься по преимуществу в земледельческом государстве и что недаром рука богдыхана касается однажды в год плуга как главного, великого деятеля страны: всякая вещь обдуманно, не как-нибудь, применена к делу; все обработано, окончено; не увидишь кучки соломы, небрежно и не у места брошенной, нет упадшего плетня и блуждающей среди посевов
козы или коровы; не валяется нигде оставленное без умысла и бесполезно гниющее бревно или какой-нибудь подобный годный в дело предмет.
А бухта отличная: на берегу видна деревня и ряд террас, обработанных до последней крайности, до самых вершин утесов и вплоть до крутых обрывов к морю, где уже одни каменья стоймя опускаются в океан и где никакая дикая
коза не влезет туда.
Вся гора, взятая нераздельно, кажется какой-то мрачной, мертвой, безмолвной массой, а между тем там много жизни: на подошву ее лезут фермы и сады; в лесах гнездятся павианы (большие черные обезьяны), кишат змеи, бегают шакалы и дикие
козы.
Один мужик вел в город продавать осла и
козу.
Мужик на повороте оглянулся, увидал, что
козы нет, стал искать.
Мужик сказал, что у него украли
козу. Второй вор сказал: «Я видел твою
козу: вот сейчас только в этот лес пробежал человек с
козою. Его можно поймать».
Первый вор подкрался к
козе, снял с нее бубенчик и привесил к хвосту осла, а
козу увел в поле.
Мужик побежал догонять
козу и попросил вора подержать осла. Второй вор увел осла.
Человек сказал: «Я боюсь воды и не умею плавать, но я дам 20 золотых тому, кто достанет мешок». Мужик обрадовался и подумал: «Мне бог дал счастье за то, что у меня украли
козу и осла». Он разделся, полез в воду, но мешка с золотом не нашел; а когда он вылез из воды, его платья уже не было.
Три вора увидали мужика, и один сказал: «Я украду
козу, так что мужик и не заметит».
Загорелся сарай той самой
Козы, у которой в предыдущем рассказе летописец познакомил нас с приказным Боголеповым.
Жил он где-то на «болоте» в полуразвалившейся избенке некоторой мещанской девки, которая за свое легкомыслие пользовалась прозвищем «
козы» и «опчественной кружки».
Я не сравниваю Борюшку с этой
козой, а хочу только сказать, — острота остротой, а ум умом!
«Как побледнели бы русские Веры и как покраснели бы все Марфеньки, если б узнали, что я принял их… за
коз!»
— Марфа Васильевна! — неожиданно, басом, сказал юноша, — у вас
коза в огород зашла — я видел! Как бы в сад не забралась!
— Что? разве вам не сказали? Ушла коза-то! Я обрадовался, когда услыхал, шел поздравить его, гляжу — а на нем лица нет! Глаза помутились, никого не узнаёт. Чуть горячка не сделалась, теперь, кажется, проходит. Чем бы плакать от радости, урод убивается горем! Я лекаря было привел, он прогнал, а сам ходит, как шальной… Теперь он спит, не мешайте. Я уйду домой, а вы останьтесь, чтоб он чего не натворил над собой в припадке тупоумной меланхолии. Никого не слушает — я уж хотел побить его…
«Да, знаю я эту жертву, — думал он злобно и подозрительно, — в доме, без меня и без Марфеньки, заметнее будут твои скачки с обрыва, дикая
коза! Надо сидеть с бабушкой долее, обедать не в своей комнате, а со всеми — понимаю! Не будет же этого! Не дам тебе торжествовать — довольно! Сброшу с плеч эту глупую страсть, и никогда ты не узнаешь своего торжества!»
«Ну, как я напишу драму Веры, да не сумею обставить пропастями ее падение, — думал он, — а русские девы примут ошибку за образец, да как
козы — одна за другой — пойдут скакать с обрывов!.. А обрывов много в русской земле! Что скажут маменьки и папеньки!..»
Высунулся малый из тряпок и тычет культяпой ручонкой — будто
козу делает…
— Да, пальцев на руке нет. Будто
козу кажет!
В апреле 1876 года я встретил моего товарища по сцене — певца Петрушу Молодцова (пел Торопку в Большом театре, а потом служил со мной в Тамбове). Он затащил меня в гости к своему дяде в этот серый дом с палисадником, в котором бродила
коза и играли два гимназистика-приготовишки.
Ходили из квартиры в квартиру ряженые, с традиционной «
козой», с барабаном и «медведем» в вывороченном полушубке.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда на охоту за
козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
Из крупных четвероногих, судя по тем следам, которые я видел на земле, тут водились кабаны, изюбры, пятнистые олени и дикие
козы. 2 раза мы стреляли по ним, но неудачно.
С правой стороны поляны было узкое болото с солонцами, куда, по словам Дерсу, постоянно по ночам выходили изюбры и дикие
козы, чтобы полакомиться водяным лютиком и погрызть соленую черную землю.
Наскоро поужинав, мы пошли с Дерсу на охоту. Путь наш лежал по тропинке к биваку, а оттуда наискось к солонцам около леса. Множество следов изюбров и диких
коз было заметно по всему лугу. Черноватая земля солонцов была почти совершенно лишена растительности. Малые низкорослые деревья, окружавшие их, имели чахлый и болезненный вид. Здесь местами земля была сильно истоптана. Видно было, что изюбры постоянно приходили сюда и в одиночку и целыми стадами.