Неточные совпадения
Все были хожалые, езжалые: ходили по анатольским берегам, по крымским солончакам и степям, по всем речкам большим и малым, которые впадали
в Днепр, по всем заходам [Заход — залив.] и днепровским островам; бывали
в молдавской, волошской,
в турецкой
земле; изъездили всё Черное
море двухрульными козацкими челнами; нападали
в пятьдесят челнов
в ряд на богатейшие и превысокие корабли, перетопили немало турецких галер и много-много выстреляли пороху на своем веку.
Это было то место Днепра, где он, дотоле спертый порогами, брал наконец свое и шумел, как
море, разлившись по воле; где брошенные
в средину его острова вытесняли его еще далее из берегов и волны его стлались широко по
земле, не встречая ни утесов, ни возвышений.
Часто погружались они
в безмолвное удивление перед вечно новой и блещущей красотой природы. Их чуткие души не могли привыкнуть к этой красоте:
земля, небо,
море — все будило их чувство, и они молча сидели рядом, глядели одними глазами и одной душой на этот творческий блеск и без слов понимали друг друга.
В слоях находил иногда остатки животных,
в морях живущих, находил остатки растений и заключать мог, что слоистое расположение
земли начало свое имеет
в наплавном положении вод и что воды, переселяяся из одного края земного шара к другому, давали
земле тот вид, какой она
в недрах своих представляет.
Было то время года, перевал лета, когда урожай нынешнего года уже определился, когда начинаются заботы о посеве будущего года и подошли покосы, когда рожь вся выколосилась и, серо зеленая, не налитым, еще легким колосом волнуется по ветру, когда зеленые овсы, с раскиданными по ним кустами желтой травы, неровно выкидываются по поздним посевам, когда ранняя гречиха уже лопушится, скрывая
землю, когда убитые
в камень скотиной пары́ с оставленными дорогами, которые не берет соха, вспаханы до половины; когда присохшие вывезенные кучи навоза пахнут по зарям вместе с медовыми травами, и на низах, ожидая косы, стоят сплошным
морем береженые луга с чернеющимися кучами стеблей выполонного щавельника.
Так люди на пароходе,
в море, разговаривают и смеются беззаботно, ни дать ни взять, как на твердой
земле; но случись малейшая остановка, появись малейший признак чего-нибудь необычайного, и тотчас же на всех лицах выступит выражение особенной тревоги, свидетельствующее о постоянном сознании постоянной опасности.
Вам кажется, что вы смотрите
в бездонное
море, что оно широко расстилается подвами, что деревья не поднимаются от
земли, но, словно корни огромных растений, спускаются, отвесно падают
в те стеклянно ясные волны; листья на деревьях то сквозят изумрудами, то сгущаются
в золотистую, почти черную зелень.
Вода из
моря поднимается туманом; туман поднимается выше, и из тумана делаются тучи. Тучи гонит ветром и разносит по
земле. Из туч вода падает на
землю. С
земли стекает
в болота и ручьи. Из ручьев течет
в реки; из рек
в море. Из
моря опять вода поднимается
в тучи, и тучи разносятся по
земле…
Море — Змей Мидгард, зажавший
землю в кольце своем.
В третий день окончилась борьба
На реке кровавой на Каяле,
И погасли
в небе два столба,
Два светила
в сумраке пропали.
Вместе с ними, за
море упав,
Два прекрасных месяца затмились —
Молодой Олег и Святослав
В темноту ночную погрузились.
И закрылось небо, и погас
Белый свет над Русскою
землею,
И, как барсы лютые, на нас
Кинулись поганые с войною.
И воздвиглась на Хвалу Хула,
И на волю вырвалось Насилье,
Прянул Див на
землю, и была
Ночь кругом и горя изобилье.
Я писал вам, как мы, гонимые бурным ветром, дрожа от северного холода, пробежали мимо берегов Европы, как
в первый раз пал на нас у подошвы гор Мадеры ласковый луч солнца и, после угрюмого, серо-свинцового неба и такого же
моря, заплескали голубые волны, засияли синие небеса, как мы жадно бросились к берегу погреться горячим дыханием
земли, как упивались за версту повеявшим с берега благоуханием цветов.
Море, реки,
земля, воздух — спорят здесь, кто больше принес
в дар
Другой посылается, например,
в Нижне-Колымский уезд, — это ни больше ни меньше, как к Ледовитому
морю, за две тысячи пятьсот или три тысячи верст от Якутска, к чукчам — зачем вы думаете: овладеть их
землей, а их самих обложить податью?
«Отдай якорь!» — раздалось для нас
в последний раз, и сердце замерло и от радости, что ступаешь на твердую
землю, чтоб уже с нею не расставаться, и от сожаления, что прощаешься с
морем, чтобы к нему не возвращаться более.
Над
землей поднимается пар только там, где есть вода, — над ручьями, над болотами, над прудами и реками, больше всего над
морем. Если бы ветру не было, пары не ходили бы, а собирались бы
в тучи над водой и падали бы опять там, где поднялись. Над ручьем, над болотом, над рекой, над
морем был бы дождь, а на
земле, на полях и лесах дождя бы не было. Ветер разносит тучи и поливает
землю. Если бы ветра не было, то где вода, там бы было больше воды, а
земля вся бы пересохла.
Когда не знали магнита, по
морю не плавали далеко. Как выйдут далеко
в море, что
земли не видать, то только по солнцу и по звездам и знали, куда плыть. А если пасмурно, не видать солнца и звезд, то и не знают сами, куда плыть. А корабль несет ветром и занесет на камни и разобьет.
Один человек ехал на лодке и уронил драгоценный жемчуг
в море. Человек вернулся к берегу, взял ведро и стал черпать воду и выливать на
землю. Он черпал и выливал три дня без устали.
На девятый день
море принесло золотоволосую царевну
в Японскую
землю, и там ее японцы вынули из колоды. Она была жива.
Тогда орел вдруг сам громко закричал, расправил крылья и тяжело полетел к
морю. Он вернулся только поздно вечером: он летел тихо и низко над
землею,
в когтях у него опять была большая рыба.
Еще во времена Бородавкина летописец упоминает о некотором Ионке Козыре, который, после продолжительных странствий по теплым
морям и кисельным берегам, возвратился
в родной город и привез с собой собственного сочинения книгу под названием:"Письма к другу о водворении на
земле добродетели". Но так как биография этого Ионки составляет драгоценный материал для истории русского либерализма, то читатель, конечно, не посетует, если она будет рассказана здесь с некоторыми подробностями.
Его жгло, пекло, ему хотелось бы весь свет вытоптать конем своим, взять всю
землю от Киева до Галича с людьми, со всем и затопить ее
в Черном
море.
Опять-таки и то взямши, что никто
в наше время, не только вы-с, но и решительно никто, начиная с самых даже высоких лиц до самого последнего мужика-с, не сможет спихнуть горы
в море, кроме разве какого-нибудь одного человека на всей
земле, много двух, да и то, может, где-нибудь там
в пустыне египетской
в секрете спасаются, так что их и не найдешь вовсе, — то коли так-с, коли все остальные выходят неверующие, то неужели же всех сих остальных, то есть население всей земли-с, кроме каких-нибудь тех двух пустынников, проклянет Господь и при милосердии своем, столь известном, никому из них не простит?
Мы взроем вам
землю, украсим ее, спустимся
в ее бездны, переплывем
моря, пересчитаем звезды, — а вы, рождая нас, берегите, как провидение, наше детство и юность, воспитывайте нас честными, учите труду, человечности, добру и той любви, какую Творец вложил
в ваши сердца, — и мы твердо вынесем битвы жизни и пойдем за вами вслед туда, где все совершенно, где — вечная красота!
Пока
земля прикрыта дерном, она может еще сопротивляться воде, но как только цельность дернового слоя нарушена, начинается размывание. Быстро идущая вода уносит с собой легкие частицы
земли, оставляя на месте только щебень. От ила, который вместе с пресной водой выносится реками,
море около берегов, полосой
в несколько километров, из темно-зеленого становится грязно-желтым.
Вода
в протоках кое-где начала замерзать. Вмерзшая
в лед рыба должна остаться здесь на всю зиму. Весной, как только солнышко пригреет
землю, она вместе со льдом будет вынесена
в море, и там уничтожением ее займутся уже морские животные.
Сумерки спустились на
землю раньше, чем мы успели дойти до перевала. День только что кончился. С востока откуда-то издалека, из-за
моря, точно синий туман, надвигалась ночь. Яркие зарницы поминутно вспыхивали на небе и освещали кучевые облака, столпившиеся на горизонте.
В стороне шумел горный ручей,
в траве неумолкаемым гомоном трещали кузнечики.
Раньше всех проснулись бакланы. Они медленно, не торопясь, летели над
морем куда-то
в одну сторону, вероятно, на корм. Над озером, заросшим травой, носились табуны уток.
В море, на
земле и
в воздухе стояла глубокая тишина.
Первый раз
в жизни я видел такой страшный лесной пожар. Огромные кедры, охваченные пламенем, пылали, точно факелы. Внизу, около
земли, было
море огня. Тут все горело: сухая трава, опавшая листва и валежник; слышно было, как лопались от жара и стонали живые деревья. Желтый дым большими клубами быстро вздымался кверху. По
земле бежали огненные волны; языки пламени вились вокруг пней и облизывали накалившиеся камни.
Когда стемнело, с
моря ветром опять нанесло туман. Конденсация пара была так велика, что влага непосредственно из воздуха оседала на
землю мелкой изморосью. Туман был так густ, что
в нескольких шагах нельзя было рассмотреть человека.
В такой сырости не хочется долго сидеть у огня.
«Да,
в центре бывшей пустыни; а теперь, как видишь, все пространство с севера, от той большой реки на северо — востоке, уже обращено
в благодатнейшую
землю,
в землю такую же, какою была когда-то и опять стала теперь та полоса по
морю на север от нее, про которую говорилось
в старину, что она «кипит молоком и медом».
Земля в этом смысле есть становящаяся духовная телесность, она лишь стремится стать той «новою
землею», которая выявится по окончании мирового процесса, когда черная и темная масса преложится
в «
море стеклянное, подобное кристаллу» (Откр. 4:6).
Черепахи живут и на
земле, и
в воде, как ужи и лягушки. Детей они выводят яйцами, и яйца кладут на
земле, и не высиживают их, а яйца сами, как рыбья икра, лопаются — и выводятся черепахи. Черепахи бывают маленькие, не больше блюдечка, и большие,
в три аршина длины и весом
в 20 пудов. Большие черепахи живут
в морях.
От рожденья богатырского
Потряслася мать сыра
земля,
Море сине всколыбалося,
Рыбы
в глубь
моря забилися,
Звери
в чащи схоронилися,
Потряслось царство турецкое.
Зато на другой день, когда я часов
в шесть утра отворил окно, Англия напомнила о себе: вместо
моря и неба,
земли и дали была одна сплошная масса неровного серого цвета, из которой лился частый, мелкий дождь, с той британской настойчивостью, которая вперед говорит: «Если ты думаешь, что я перестану, ты ошибаешься, я не перестану».
В семь часов поехал я под этой душей
в Брук Гауз.
Вот почему китайцы, как бы ни была хороша
земля на берегу
моря, никогда здесь не селятся, а предпочитают уйти
в горы.
На Такеме фазанов нет вовсе, несмотря на то что китайцы возделывают
землю здесь более 10 лет. Это объясняется тем, что между реками Санхобе и Такемой лежит пустынная область, без пашен и огородов. По-видимому, Такема
в Зауссурийском крае является северной границей распространения обыкновенной белобокой сороки, столь обычной для Ольгинского района и быстро сокращающейся
в числе по мере продвижения на север по побережью
моря.
Потому ли, что
земля переместилась
в плоскости эклиптики по отношению к солнцу, или потому, что мы все более и более удалялись от
моря (вероятно, имело место и то и другое), но только заметно день удлинялся и климат сделался ровнее. Сильные ветры остались позади. Барометр медленно поднимался, приближаясь к 760. Утром температура стояла низкая (–30°С), днем немного повышалась, но к вечеру опять падала до — 25°С.
Мелкие речки, текущие
в море. — Кости оленей. — Комета. — Что такое солнце? — Река Конор. — Староверы. — Непогода. — Река Сакхома. — Недоразумение с условными знаками. — Река Угрюмая. — Жаренье мяса
в земле. — Горы
в истоках реки Горелой. — Звезды. — Суеверие дикаря и образованного человека. — Красные волки. — Возвращение.
В Южно-Уссурийском крае опилки, зарытые
в землю, быстро сгнивают и превращаются
в удобрение, но на побережье
моря они не гниют
в течение трех лет. Это можно объяснить тем, что летом вследствие холодных туманов
земля никогда не бывает парная.
Но вот на востоке стала разгораться заря, и комета пропала. Ночные тени
в лесу исчезли; по всей
земле разлился серовато-синий свет утра. И вдруг яркие солнечные лучи вырвались из-под горизонта и разом осветили все
море.
Сильный порывистый ветер клубами гнал с
моря туман. Точно гигантские волны, катился он по
земле и смешивался
в горах с дождевыми тучами.
На реке Гага, как раз против притока Ада,
в 5 км от
моря, есть теплый ключ. Окружающая его порода — диабаз. Здесь, собственно говоря, два ключа: горячий и холодный. Оба они имеют выходы на дне небольшого водоема, длина которого равна 2 м, ширина 5 м и глубина 0,6 м. Со дна с шипением выделяется сероводород. Температура воды +28,1°; на поверхности
земли, около резервуара, была +12°. Температура воздуха +7,5°С.
Вдруг впереди показался какой-то просвет. Я думал, что это
море. Но большое разочарование ждало нас, когда мы подошли поближе. Весь лес лежал на
земле. Он был повален бурей
в прошлом году. Это была та самая пурга, которая захватила нас 20, 21 и 22 октября при перевале через Сихотэ-Алинь. Очевидно, центр тайфуна прошел именно здесь.
На опушке лиственного леса, что около болота, староверы часто находили неглубоко
в земле бусы, серьги, браслеты, пуговицы, стрелы, копья и человеческие кости. Я осмотрел это место и нашел следы жилищ. На старинных морских картах при устье Амагу показаны многочисленные туземные юрты. Старик рассказывал мне, что лет 30 назад здесь действительно жило много удэгейцев, но все они погибли от оспы.
В 1870 году, по словам Боголюбского, на берегу
моря, около реки Амагу, жило много туземцев.
В каком бы направлении ветер ни дул — с материка
в море или, наоборот, с
моря на материк, движение его всегда происходит по долинам.
В тех случаях, если последние имеют северо-западное направление, ветер дует с такой силой, что опрокидывает на
землю деревья и снимает с домов крыши. Обыкновенно с восходом солнца ветер стихает, а часа
в четыре дня начинает дуть снова.
Эти партии бродят по совершенно не исследованной местности, на которую никогда еще не ступала нога топографа; места отыскивают, но неизвестно, как высоко лежат они над уровнем
моря, какая тут почва, какая вода и проч.; о пригодности их к заселению и сельскохозяйственной культуре администрация может судить только гадательно, и потому обыкновенно ставится окончательное решение
в пользу того или другого места прямо наудачу, на авось, и при этом не спрашивают мнения ни у врача, ни у топографа, которого на Сахалине нет, а землемер является на новое место, когда уже
земля раскорчевана и на ней живут.
Однажды
в ясную солнечную погоду я видел, как с
моря надвигалась стена тумана совершенно белого, молочного цвета; походило на то, как будто с неба на
землю опустился белый занавес.
На четвертой версте от поста находится Соловьевка, основанная
в 1882 году. Из всех сахалинских селений она занимает наиболее выгодное положение: она при
море, и, кроме того, недалеко от нее находится устье рыбной речки Сусуи. Население держит коров и торгует молоком. Занимается также хлебопашеством. Жителей 74: 37 м. и 37 ж. Хозяев 26. Все они имеют пахотную и покосную
землю,
в среднем по одной десятине на душу.
Земля хороша только около
моря, по скатам берега, дальше же она плоха, из-под ели и пихты.
Однажды вечером, кончив дневной сбор винограда, партия молдаван, с которой я работал, ушла на берег
моря, а я и старуха Изергиль остались под густой тенью виноградных лоз и, лежа на
земле, молчали, глядя, как тают
в голубой мгле ночи силуэты тех людей, что пошли к
морю.
Дунул ветер и обнажил из-под лохмотьев сухую грудь старухи Изергиль, засыпавшей всё крепче. Я прикрыл ее старое тело и сам лег на
землю около нее.
В степи было тихо и темно. По небу всё ползли тучи, медленно, скучно…
Море шумело глухо и печально.