Перед ними лежала узкая дорога, ограждённая с обеих сторон стволами деревьев. Под ногами простирались узловатые корни, избитые колёсами телег, а над ними — густой шатёр из ветвей и где-то высоко — голубые клочья неба. Лучи солнца, тонкие, как струны, трепетали в воздухе, пересекая наискось узкий,
зелёный коридор. Запах перегнивших листьев окружал их.
Неточные совпадения
Во всех домах входные двери открыты настежь, и сквозь них видны с улицы: крутая лестница, и узкий
коридор вверху, и белое сверканье многогранного рефлектора лампы, и
зеленые стены сеней, расписанные швейцарскими пейзажами.
Дождливый осенний день. Большая перемена. За окнами каштаны взмахивают еще не опавшею, но уже поблекшей
зеленью, косой дождь бьет по стеклам. На дворе играть в мяч нельзя, многие не ушли домой завтракать,
коридоры кишат толпой, которая волнуется в тесноте живою зыбью.
Здесь по каждому отделу свой особый кабинет по обе стороны
коридора, затем большой кабинет редактора и огромная редакционная приемная, где перед громадными, во все стены, библиотечными шкафами стоял двухсаженный
зеленый стол, на одном конце которого заседал уже начавший стариться фельетонист А.П. Лукин, у окна — неизменный А.Е. Крепов, а у другого секретарь редакции, молодой брюнет в очках, В.А. Розенберг принимал посетителей.
Я помню — первое у меня было: «Скорее, сломя голову, назад». Потому что мне ясно: пока я там, в
коридорах, ждал — они как-то взорвали или разрушили
Зеленую Стену — и оттуда все ринулось и захлестнуло наш очищенный от низшего мира город.
Длинные
коридоры потянулись передо мною. Всюду горели газовые рожки, ярко освещающие белые стены под мрамор, чисто отполированный паркетный пол и попадавшиеся мне по временам небольшие, в форменных
зеленых платьях и белых передниках, фигурки институток. Они приседали перед начальницей робко и почтительно, опустив глаза, и спешили дальше.
Едем долго ли, коротко ли, приезжаем куда-то и идем по
коридорам и переходам. Вот и комната большая, не то казенная, не то общежитейская… На окнах тяжелые занавески, посредине круглый стол, покрытый
зеленым сукном, на столе лампа с резным матовым шаром и несколько кипсеков; этажерка с книгами законов, и в глубине диван.
Кате отвели номер в гостинице «Астория». Была это лучшая гостиница города, но теперь она смотрела грустно и неприветливо.
Коридоры без ковров, заплеванные, белевшие окурками; никто их не подметал. Горничные и коридорные целый день либо валялись на своих кроватях, либо играли в домино. Никто из них не знал, оставят ли их, какое им будет жалование. Самовары рядком стояли на лавке, — грязно-зеленые, в белых полосах. На звонки из номеров никто не шел. Постояльцы кричали, бранились. Прислуга лениво отвечала...
Красные цирковые афиши и
зеленые анонсы о борьбе виднелись повсюду — по обеим сторонам входа, около касс, в вестибюле и
коридорах, и везде Арбузов видел свою фамилию, напечатанную громадным шрифтом.
Поручик прошел за ней пять-шесть больших, роскошно убранных комнат,
коридор и в конце концов очутился в просторной квадратной комнате, где с первого же шага его поразило изобилие цветущих растений и сладковатый, густой до отвращения запах жасмина. Цветы шпалерами тянулись вдоль стен, заслоняя окна, свешивались с потолка, вились по углам, так что комната походила больше на оранжерею, чем на жилое помещение. Синицы, канарейки и щеглята с писком возились в
зелени и бились об оконные стекла.
Из столовой Лука Иванович попал в
коридор и, по указанию горничной, постучался к Елене Ильинишне. Он застал ее за ломберным столом, служившим ей вместо письменного, около
зеленой занавески, за которой помещалась, вероятно, ее постель.