Неточные совпадения
Вода прибывает, — подумал он, — к утру хлынет, там, где пониже место, на улицы,
зальет подвалы и погреба, всплывут подвальные крысы, и среди дождя и ветра люди начнут, ругаясь, мокрые, перетаскивать свой сор в верхние этажи…
Обед и сон рождали неутолимую жажду. Жажда палит горло; выпивается чашек по двенадцати чаю, но это не помогает: слышится оханье, стенанье; прибегают к брусничной, к грушевой
воде, к квасу, а иные и к врачебному пособию, чтоб только
залить засуху в горле.
Ой ласточка! ой глупая!
Не вей гнезда под берегом,
Под берегом крутым!
Что день — то прибавляется
Вода в реке:
зальет она
Детенышей твоих.
Ой бедная молодушка!
Сноха в дому последняя,
Последняя раба!
Стерпи грозу великую,
Прими побои лишние,
А с глазу неразумного
Младенца не спускай!..
Но его густейший бас обладал невероятной силой и, как
вода угли, легко
заливал все крики.
Глухой шум вечернего города достигал слуха из глубины
залива; иногда с ветром по чуткой
воде влетала береговая фраза, сказанная как бы на палубе; ясно прозвучав, она гасла в скрипе снастей; на баке вспыхнула спичка, осветив пальцы, круглые глаза и усы.
«На берег кому угодно! — говорят часу во втором, — сейчас шлюпка идет». Нас несколько человек село в катер, все в белом, — иначе под этим солнцем показаться нельзя — и поехали, прикрывшись холстинным тентом; но и то жарко: выставишь нечаянно руку, ногу, плечо — жжет. Голубая
вода не струится нисколько; суда, мимо которых мы ехали, будто спят: ни малейшего движения на них; на палубе ни души. По огромному
заливу кое-где ползают лодки, как сонные мухи.
Мы быстро двигались вперед мимо знакомых уже прекрасных бухт, холмов, скал, лесков. Я занялся тем же, чем и в первый раз, то есть мысленно уставлял все эти пригорки и рощи храмами, дачами, беседками и статуями, а
воды залива — пароходами и чащей мачт; берега населял европейцами: мне уж виделись дорожки парка, скачущие амазонки; а ближе к городу снились фактории, русская, американская, английская…
В нее надо войти умеючи, а то как раз стукнешься о каменья, которые почему-то называются римскими, или о Ноев ковчег, большой, плоский, высовывающийся из
воды камень у входа в
залив, в нескольких саженях от берега, который тоже весь усеян более или менее крупными каменьями.
Я остался и вслушивался в треск кузнечиков, доносившийся с берега, в тихий плеск волн; смотрел на игру фосфорических искр в
воде и на дальние отражения береговых огней в зеркале
залива.
Мы углубились уже далеко в
залив, а дым от выстрелов все еще ленивым узором крался по
воде, направляясь тихонько к морю.
Еще задолго до ресторана «Эрмитаж» в нем помещался разгульный трактир «Крым», и перед ним всегда стояли тройки, лихачи и парные «голубчики» по зимам, а в дождливое время часть Трубной площади представляла собой непроездное болото,
вода заливала Неглинный проезд, но до Цветного бульвара и до дома Внукова никогда не доходила.
С годами труба засорилась, ее никогда не чистили, и после каждого большого ливня
вода заливала улицы, площади, нижние этажи домов по Неглинному проезду.
Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста тогда
заливало при каждом ливне, и
заливало так, что
вода водопадом хлестала в двери магазинов и в нижние этажи домов этого района.
Сколько понадобилось времени, чтобы песчинка за песчинкой заполнить
залив и вытеснить морскую
воду!
Если смотреть на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской
залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама река. В 5 км от моря она иссякает и течет под камнями. Только во время дождей
вода выступает на дневную поверхность и тогда идет очень стремительно.
Вокруг
залива Владимира, около устьев впадающих в него речек, находится целый ряд небольших озерков с опресненной
водой.
Мы думали, что к утру дождь прекратится, но ошиблись. С рассветом он пошел еще сильнее. Чтобы
вода не
залила огонь, пришлось подкладывать в костры побольше дров. Дрова горели плохо и сильно дымили. Люди забились в комарники и не показывались наружу. Время тянулось томительно долго.
При входе в
залив Владимира с левой стороны ниже мыса Орехова можно видеть какую-то торчащую из
воды бесформенную массу. Это крейсер «Изумруд», выскочивший на мель и взорвавший себя в 1905 году. Грустно смотреть на эту развалину. Что можно было, то с «Изумруда» сняли, перевезли в пост Ольги и отправили во Владивосток, остальное разграбили хунхузы.
Большие
воды не могут потушить любви, и реки не
зальют ее» (Песнь Песней. 8:6–7).].
Татарин в самом деле был очень встревожен. Во-первых, когда
вода залила спящего жандарма, тот вскочил и тотчас начал бить татарина. Во-вторых, дощаник был казенный, и татарин повторял...
Покойные, теплые
заливы Средиземного моря представляют богатую колыбель всем frutti di mare, [моллюскам (ит.).]
вода просто полна ими.
Пока мы обувались,
вода успела просочиться сквозь стену и
залила очаг.
Кораблик
заливает морскими волнами,
Сверху грозят тучи, стоючи над нами,
Заставляют бедных страдать под
водами.
— Местечко хорошее, — подтвердил Смолокуров. — Доводилось мне раза два там побывать. Только не знаю, каково будет там весной во время водополи. Место-то низенько, всю долину сплошь
водой заливает.
Мазан провалился с миской щей и щи пролил, мостки снесло,
вода залила людскую баню», — вот что слышал я беспрестанно, и неравнодушно принимались все такие известия.
Она ходила по комнате, садилась у окна, смотрела на улицу, снова ходила, подняв бровь, вздрагивая, оглядываясь, и, без мысли, искала чего-то. Пила
воду, не утоляя жажды, и не могла
залить в груди жгучего тления тоски и обиды. День был перерублен, — в его начале было — содержание, а теперь все вытекло из него, перед нею простерлась унылая пустошь, и колыхался недоуменный вопрос...
Передняя правая сторона была занята морем из настоящей
воды — с
заливами, проливами, бухтами, с коралловым островом в середине; сквозь стекло спереди можно было видеть дно моря, коралловое основание острова, морские звезды на песчаном дне.
Через несколько часов после вылупления утят уже нет в гнезде: мать увела их на тихую
воду пруда, озера или
залива с камышами.
Жизнь вообще казалась мне бессвязной, нелепой, в ней было слишком много явно глупого. Вот мы перестраиваем лавки, а весною половодье затопит их, выпятит полы, исковеркает наружные двери; спадет
вода — загниют балки. Из года в год на протяжении десятилетий
вода заливает ярмарку, портит здания, мостовые; эти ежегодные потопы приносят огромные убытки людям, и все знают, что потопы эти не устранятся сами собою.
И, кланяясь черной земле, пышно одетой в узорчатую ризу трав, она говорит о том, как однажды бог, во гневе на людей,
залил землю
водою и потопил все живое.
В том месте сотни небольших островков, и маневры катера по изливам свободной
воды привели нас к спокойному круглому
заливу, стесненному высоко раскинувшимся лиственным навесом.
Шел мелкий, назойливый дождь, пронизывало холодом и сыростью, мутное небо тяжело повисло над горизонтом. Но, несмотря на то что родина встречала возвращавшихся моряков так неприветливо, они радостными глазами глядели и на эти серо-свинцовые
воды Финского
залива и на мутное небо, не замечая ни холода, ни сырости.
Живешь, точно на даче, идеальной даче. Погода прелестная. На высоком голубом небе ни облачка. Солнышко высоко над головой и
заливает своим ослепительным светом водяную степь, на которой то и дело блестит перепрыгивающая летучая рыбка или пускает фонтан кит, кувыркаясь в
воде.
Подползаю. Успеваю вовремя перевалиться через решетку и вытащить его, совсем задыхающегося… Кладу рядом с решеткой… Ветер подул в другую сторону, и старик от чистого воздуха сразу опамятовался. Лестница подставлена. Помогаю ему спуститься. Спускаюсь сам, едва глядя задымленными глазами. Брандмейстера принимают на руки, в каске подают
воды. А ствольщики уже влезли и
заливают пылающий верхний этаж и чердаки.
Пароход шел тихо, среди других пароходов, сновавших, точно водяные жуки, по
заливу. Солнце село, а город все выплывал и выплывал навстречу, дома вырастали, огоньки зажигались рядами и в беспорядке дрожали в
воде, двигались и перекрещивались внизу, и стояли высоко в небе. Небо темнело, но на нем ясно еще рисовалась высоко в воздухе тонкая сетка огромного, невиданного моста.
— Да здесь человек, как иголка в траве, или капля
воды, упавшая в море…» Пароход шел уже часа два в виду земли, в виду построек и пристаней, а город все развертывал над
заливом новые ряды улиц, домов и огней…
Круглая площадка, на ней — небольшой садик, над головами прохожих вьется по столбам дорога, по дороге пробежал поезд, изогнулся над самым
заливом и побежал дальше берегом, скрывшись за углом серого дома и кинувши на
воду клуб черного дыма.
В Балаклаве конец сентября просто очарователен.
Вода в
заливе похолодела; дни стоят ясные, тихие, с чудесной свежестью и крепким морским запахом по утрам, с синим безоблачным небом, уходящим бог знает в какую высоту, с золотом и пурпуром на деревьях, с безмолвными черными ночами. Курортные гости — шумные, больные, эгоистичные, праздные и вздорные — разъехались кто куда — на север, к себе по домам. Виноградный сезон окончился.
Мы подходим к противоположному берегу. Яни прочно устанавливается на носу, широко расставив ноги. Большой плоский камень, привязанный к веревке, тихо скользит у него из рук, чуть слышно плещет об
воду и погружается на дно. Большой пробковый буек всплывает наверх, едва заметно чернея на поверхности
залива. Теперь совершенно беззвучно мы описываем лодкой полукруг во всю длину нашей сети и опять причаливаем к берегу и бросаем другой буек. Мы внутри замкнутого полукруга.
Черное небо, черная
вода в
заливе, черные горы.
Вечер был тихий и темный, с большими спокойными звездами на небе и в спящей
воде залива. Вдоль набережной зажигалась желтыми точками цепь фонарей. Закрывались светлые четырехугольники магазинов. Легкими черными силуэтами медленно двигались по улицам и по тротуару люди…
Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а
вода в
заливе синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали от холода, ежились, потирали озябшие руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по неподвижной глади
воды.
Там лежит длинная, пологая гора, увенчанная старыми развалинами. Если приглядишься внимательно, то ясно увидишь всю ее, подобную сказочному гигантскому чудовищу, которое, припав грудью к
заливу и глубоко всунув в
воду свою темную морду с настороженным ухом, жадно пьет и не может напиться.
Наступает зима. Как-то вечером пошел снег, и все стало среди ночи белым: набережная, лодки у берега, крыши домов, деревья. Только
вода в
заливе остается жутко черной и неспокойно плещется в этой белой тихой раме.
В одно из воскресений Сальваторе Трама впервые спускался под
воду в
заливе.
В воздухе еще много дней стоит крепкий запах свежей рыбы и чадный запах жареной рыбы. И легкой, клейкой рыбьей чешуей осыпаны деревянные пристани, и камни мостовой, и руки и платья счастливых хозяек, и синие
воды залива, лениво колышущегося под осенним солнцем.
Ослепительно блестел снег, ласково синела
вода, золотом солнце обливало
залив, горы и людей. И крепко, густо, могущественно пахло морем. Хорошо!
Дважды поджечь хотели; один-от раз и занялось было, да время они плохо выбрали, дурьё, после дождей вскоре,
воды в кадках на дворе много было —
залили мы огонь.
Пристань Кашка рассыпала свои домики на левом берегу Чусовой, на низкой отлогости, которую далеко
заливает вешняя
вода.
— Очень мучились… Одышка… Совсем
залило… вода-то… — прибавил он шепотом. — Доктор в три часа ночи был. Консилиум, слышно, хотят.