Неточные совпадения
Жизнь кузины шла не по розам. Матери она лишилась ребенком. Отец был отчаянный игрок и, как все игроки по крови, — десять раз был беден, десять раз был богат и кончил все-таки тем, что окончательно разорился. Les beaux restes [Остатки (фр.).] своего достояния он посвятил конскому
заводу, на который обратил все свои помыслы и страсти. Сын его, уланский юнкер, единственный
брат кузины, очень добрый юноша, шел прямым путем к гибели: девятнадцати лет он уже был более страстный игрок, нежели отец.
— Э, батенька, все мы люди, все человеки… Не бросить же
заводы псу?! Геройствовать-то с этой
братией не приходится; они с нас будут живьем шкуру драть, а мы будем миндальничать. Нет, дудки!.. Нужно смотреть на дело прямо: клин клином вышибай.
— Сначала мы поставим диагноз всему делу, — мягко заговорил дядюшка… — Главный наследник, Сергей Привалов, налицо, старший
брат — сумасшедший, младший в безвестном отсутствии. Так? На Шатровских
заводах около миллиона казенного долга; положение опекунов очень непрочное…
Свадьба Веревкина состоялась в январе, а весной он уехал с Василием Назарычем на прииски. Привалов с
братом Титом жил в Петербурге, где продолжал хлопоты по делу о
заводах. Прошло лето, наступила опять зима, и все кругом потонуло в глубоком снегу.
— Ведь Nadine Бахарева уехала на Шатровский
завод, — сообщила Хиония Алексеевна, не глядя на Привалова. — Она ведет все хозяйство у
брата… Очень, очень образованная девушка.
Эти разговоры с дочерью оставляли в душе Василия Назарыча легкую тень неудовольствия, но он старался ее заглушить в себе то шуткой, то усиленными занятиями. Сама Надежда Васильевна очень мало думала о Привалове, потому что ее голова была занята другим. Ей хотелось поскорее уехать в Шатровские
заводы, к
брату. Там она чувствовала себя как-то необыкновенно легко. Надежде Васильевне особенно хотелось уехать именно теперь, чтобы избавиться от своего неловкого положения невесты.
Ни зеркальца, ни картинки на стене, ни занавески, ни горшков с бальзамином и розанелью на окнах, столь обычных в Комарове и других чернораменских обителях, в
заводе не было у красноярской
братии.
Емельян говорил, что прежде он служил в Луганском
заводе в певчих, имел замечательный голос и отлично читал ноты, теперь же он обратился в мужика и кормится милостями
брата, который посылает его со своими лошадями и берет себе за это половину заработка.
— И богатство есть, и фабрики, и
заводы; даже полиция есть. Но чтоб была цивилизация — вот с чем я никогда не соглашусь! Плоха,
брат, та цивилизация, от которой мертвечиной пахнет, в которой жизни духа нет!
Домой на
завод ворочаться — стыдно; в пустыню — изгубят злодеи; в другие места, где тоже наша
братья пустынники душу спасают, — горше прежнего житье будет.
Брат Николай через комиссионера, с переводом долга, купил сто двенадцать десятин с барским домом, с людской, с парком, но ни фруктового сада, ни крыжовника, ни прудов с уточками; была река, но вода в ней цветом как кофе, потому что по одну сторону имения кирпичный
завод, а по другую — костопальный.
Скоро мы перестали нуждаться в предбаннике: мать Людмилы нашла работу у скорняка и с утра уходила из дому, сестренка училась в школе,
брат работал на
заводе изразцов. В ненастные дни я приходил к девочке, помогая ей стряпать, убирать комнату и кухню, она смеялась...
— Точно так они говорили за четыре дня назад:
брат хотел взбунтовать мужиков, зажечь
завод и выманить Бодростина, а мужики убили бы его.
Рабочий нашего времени, если бы даже работа его и была много легче работы древнего раба, если бы он даже добился восьмичасового дня и платы трех долларов за день, не перестанет страдать, потому что, работая вещи, которыми он не будет пользоваться, работая не для себя по своей охоте, а по нужде, для прихоти вообще роскошествующих и праздных людей и, в частности, для наживы одного богача, владетеля фабрики или
завода, он знает, что всё это происходит в мире, в котором признается не только научное положение о том, что только работа есть богатство, что пользование чужими трудами есть несправедливость, незаконность, казнимая законами, но в мире, в котором исповедуется учение Христа, по которому мы все
братья и достоинство и заслуга человека только в служении ближнему, а не в пользовании им.
Волконский преуморительно говорит о всех наших — между прочим о Горбачевском, что он завел мыльный
завод, положил на него все полученное по наследству от
брата и что, кажется, выйдут мыльные пузыри. Мыла нет ни куска, а все гуща — ведь не хлебать мыло, а в руки взять нечего. Сквозь пальцы все проходит, как прошли и деньги.
— Скажи, товарищ Броннер. Тут на
заводе работал одно время в закройной передов твой родной
брат Арон Броннер. Он со своими родителями-торговцами не порвал, как ты, жил на их иждивении. Ты его рекомендовала в комсомол. И сама же ты мне тогда говорила, что этот твой
брат — пятно на твоей революционной совести, что он — совершенно чуждый элемент. Ты его помимо биржи устроила на
завод, пыталась протащить в комсомол, — и все это только с тою целью, чтоб ему попасть в вуз.
На родине старший
брат его (старших
братьев у него было пять; два других попали в какой-то
завод) однажды велел ему взять шашку и садиться на коня, чтобы ехать вместе в какую-то экспедицию.
Перекинуло на еловый лес Зверева, шедший подковой в ста саженях от
завода, в сторону заказника Черносошных, теперь уже компанейского."Петьки"так он и не дождался. Предводитель уехал в губернский город. На
заводе оставался кое-кто, но тушить лесной пожар, копать канавы, отмахивать ветвями некому было. Пришлось сбивать народ в деревушке верст за пять и посылать нарочных в Заводное, откуда, посуливши им по рублю на
брата, удалось пригнать человек тридцать.
Два
брата пообещались ей
завод построить, а третий обижается, а фабрика с месяц стояла, и мой дяденька Прохор без работы по дворам корочки сбирал.
Важно, сытым гусем, шёл жандармский офицер Нестеренко, человек с китайскими усами, а его больная жена шла под руку с
братом своим, Житейкиным, сыном умершего городского старосты и хозяином кожевенного
завода; про Житейкина говорили, что хотя он распутничает с монахинями, но прочитал семьсот книг и замечательно умел барабанить по маленькому барабану, даже тайно учит солдат этому искусству.
Именье принесло хороший доход, но нужно было послать
брату и издержать на сватьбу, так что денег не было, и
завод не мог итти, и надо было его остановить.
В большой тревоге встретила монастырская
братия рождество, потому что на праздниках ждали наступления шайки Белоуса, о которой имели точные сведения через переметчиков. Атаман готовился к походу и только поджидал пушек с Баламутского
завода.
Брат Матвей, приехавший неожиданно из
завода и поселившийся в трактире, как дома, с первых же дней стал нарушать порядок.
— Что говорил! Не помнишь? Ты говорил, выкормок, вот он тебе и показал себя! Зачем же ты его на
завод ладил? Выкормки,
брат, на
завод нейдут; что ты мне говоришь!
— Это Теплоухов, Никанор Ефимыч… — объяснил
брат Павлин. — У них кирпичные
заводы около Бобыльска. К нам раза два в год наезжают, потому как у них тоска. Вот сами увидите, что они будут выделывать вечером.
Нашего уезда помещик есть Андрей Васильич Абдулин. Не изволите ль знать? У него еще конный
завод в деревне… Тут вот неподалеку от Федяковской станции, — ехали сюда, мимо проезжали. Сынок у него Василий Андреич вместе с моим Митькой учился и такой был ему закадычный приятель, ровно
брат родной. Митька у господина Абдулина дневал и ночевал: учиться-то вместе было поваднее… Ох, пропадай эти Абдулины! Заели век у старика, погубили у меня сына любимого!..
В 1783 году
братья полюбовно разделились: Селезневский
завод, вместе с тремя другими, всего более 10 тыс. душ, достался Семену Родионовичу, а в том же году императрица Екатерина II возвратила Богачевым и их прежнее дворянское достоинство.
Как раз кстати меньшой
брат Иван женился в то время на богатой девушке, и Семен, недолго думая, предложил
брату употребить женин капитал в дело; тот согласился, и вот в 1755 году в 4-х верстах от Оки возник первый
завод Богачевых — Унженский, а через три года на границе губерний В*** и Р*** возник и известный уже читателю
завод Селезневский, а спустя 8 лет они основали превосходный
завод Пыхсинский, служивший любимым их местопребыванием.
Каким образом утратилось потом дворянское достоинство Богачевых, неизвестно; но, как бы то ни было, Семен Родионыч и его родной
брат Иван принадлежали к податному сословию и в половине прошлого столетия значились «железных водяных
заводов содержателями».