Неточные совпадения
— Право, мне нечего рассказывать,
дорогой Максим Максимыч… Однако прощайте, мне пора… я спешу… Благодарю, что не
забыли… — прибавил он, взяв его за руку.
Вронский теперь
забыл всё, что он думал
дорогой о тяжести и трудности своего положения.
Потом они нашли подле
дороги щавель, пошли собирать его и
забыли про котенка.
Клим Самгин шагал по улице бодро и не уступая
дорогу встречным людям. Иногда его фуражку трогали куски трехцветной флагной материи. Всюду празднично шумели люди, счастливо привыкшие быстро
забывать несчастия ближних своих. Самгин посматривал на их оживленные, ликующие лица, праздничные костюмы и утверждался в своем презрении к ним.
Хлопуша и Белобородов не сказали ни слова и мрачно смотрели друг на друга. Я увидел необходимость переменить разговор, который мог кончиться для меня очень невыгодным образом, и, обратясь к Пугачеву, сказал ему с веселым видом: «Ах! я было и
забыл благодарить тебя за лошадь и за тулуп. Без тебя я не добрался бы до города и замерз бы на
дороге».
Не усидев, она вышла из дома и пошла в Лисс. Ей совершенно нечего было там делать; она не знала, зачем идет, но не идти — не могла. По
дороге ей встретился пешеход, желавший разведать какое-то направление; она толково объяснила ему, что нужно, и тотчас же
забыла об этом.
Не
забудьте, что по этим краям больших
дорог мало, ездят все верхом и зимой и летом, или
дороги так узки, что запрягают лошадей гусем.
— Стой, кум! мы, кажется, не туда идем, — сказал, немного отошедши, Чуб, — я не вижу ни одной хаты. Эх, какая метель! Свороти-ка ты, кум, немного в сторону, не найдешь ли
дороги; а я тем временем поищу здесь. Дернет же нечистая сила потаскаться по такой вьюге! Не
забудь закричать, когда найдешь
дорогу. Эк, какую кучу снега напустил в очи сатана!
Почему с отвращением вспоминал это потом, почему на другой день утром в
дороге так вдруг затосковал, а въезжая в Москву, сказал себе: «Я подлец!» И вот теперь ему однажды подумалось, что из-за всех этих мучительных мыслей он, пожалуй, готов
забыть даже и Катерину Ивановну, до того они сильно им вдруг опять овладели!
Он обо всем
забудет, а какую-нибудь зеленую кровлю, мелькнувшую ему по
дороге, или галку на кресте — вот это он запомнит.
Зайдет она, бывало, в богатую лавку, садится, тут
дорогой товар лежит, тут и деньги, хозяева никогда ее не остерегаются, знают, что хоть тысячи выложи при ней денег и
забудь, она из них не возьмет ни копейки.
Или ты
забыл, что спокойствие и даже смерть человеку
дороже свободного выбора в познании добра и зла?
И надо было бы тотчас бежать, то есть
забывать Веру. Он и исполнил часть своей программы. Поехал в город кое-что купить в
дорогу. На улице он встретил губернатора. Тот упрекнул его, что давно не видать? Райский отозвался нездоровьем и сказал, что уезжает на днях.
— Ты не дослушал. Письмо с
дороги прислала мужу, где просит
забыть ее, говорит, чтоб не ждал, не воротится, что не может жить с ним, зачахнет здесь…
— Вот спасибо! Век не
забуду… Ведь почин
дороже денег… Теперь отыграюсь! Да! Сашку до копья разыграли. Дали ему утром сотенный билет, он прямо на вокзал в Нижний… А Цапля завтра новую мельницу открывает, богатую.
Из толпы вышел седой старик. Он подал мне коготь рыси и велел положить его в карман, для того чтобы я не
забыл просьбы их относительно Ли Тан-куя. После этого мы расстались: удэгейцы вернулись назад, а мы пошли своей
дорогой.
Когда Марья Алексевна опомнилась у ворот Пажеского корпуса, постигла, что дочь действительно исчезла, вышла замуж и ушла от нее, этот факт явился ее сознанию в форме следующего мысленного восклицания: «обокрала!» И всю
дорогу она продолжала восклицать мысленно, а иногда и вслух: «обокрала!» Поэтому, задержавшись лишь на несколько минут сообщением скорби своей Феде и Матрене по человеческой слабости, — всякий человек увлекается выражением чувств до того, что
забывает в порыве души житейские интересы минуты, — Марья Алексевна пробежала в комнату Верочки, бросилась в ящики туалета, в гардероб, окинула все торопливым взглядом, — нет, кажется, все цело! — и потом принялась поверять это успокоительное впечатление подробным пересмотром.
— Ну, mon cher frère, [
дорогой брат (фр.).] — заметил мой отец своим изученно бесстрастным голосом, — хорошо и вы исполнили последнюю волю родителя. Лучше было бы
забыть эти тяжелые напоминовения для вас, да и для нас.
Если роды кончатся хорошо, все пойдет на пользу; но мы не должны
забывать, что по
дороге может умереть ребенок или мать, а может, и оба, и тогда — ну, тогда история с своим мормонизмом начнет новую беременность…
Не сердитесь за эти строки вздору, я не буду продолжать их; они почти невольно сорвались с пера, когда мне представились наши московские обеды; на минуту я
забыл и невозможность записывать шутки, и то, что очерки эти живы только для меня да для немногих, очень немногих оставшихся. Мне бывает страшно, когда я считаю — давно ли перед всеми было так много, так много
дороги!..
— Ты старины-то не
забывай, — наставительно продолжала она по
дороге в столовую.
— Действительно, соловья баснями не кормят, — согласился Бахарев. — Я и
забыл, что ты с
дороги, и моя прямая обязанность прежде всего накормить тебя…
Распахнулась там занавеска… «Проснулась, встает моя
дорогая… — думает Петр Степаныч. — Спроважу Ермила, к ней пойду… Пущай их там постригают!.. А мы?.. Насладимся любовью и все в мире
забудем. Пускай их в часовне поют! Мы с нею в блаженстве утонем… Какая ножка у нее, какая…»
А вы, гости
дорогие, чару выпивать, а друзей не
забывать…
Прощай, милая моя и
дорогая Дунюшка, ты всегда была избранной любимицей моего сердца;
забудь же недоразумение, по которому ты исчезла из братнина дома.
— Признаться сказать, я и
забыла про Наташку, — сказала она. — Не следовало бы девчонку баловать, ну да уж, для
дорогих гостей, так и быть — пускай за племянничка Бога молит. Ах, трудно мне с ними, сестрица, справляться! Народ все сорванец — долго ли до греха!
— Да, да, конечно, вы правы, мой
дорогой. Но слава, знаменитость сладки лишь издали, когда о них только мечтаешь. Но когда их достиг — то чувствуешь одни их шипы. И зато как мучительно ощущаешь каждый золотник их убыли. И еще я
забыла сказать. Ведь мы, артисты, несем каторжный труд. Утром упражнения, днем репетиция, а там едва хватит времени на обед — и пора на спектакль. Чудом урвешь часок, чтобы почитать или развлечься вот, как мы с вами. Да и то… развлечение совсем из средних…
А если не нароет он на Ветлуге
дорогой казны?.. Пропадай тогда жизнь бедовая, доля горькая!.. А если помимо Ветлуги выпадут ему несметные деньги, во всем обилье, житье-бытье богатое?.. И если за такую счастливую долю надо будет покинуть Настасью Патаповну…
забыть ее, другую полюбить?..
Откушал Патап Максимыч икорки да балычка, селедок переславских, елабужской белорыбицы. Вкусно — нахвалиться не может, а игумен рад-радехонек, что удалось почествовать гостя
дорогого. Дюков долго глядел на толстое звено балыка, крепился, взглядывая на паломника, — прорвало-таки,
забыл Великий пост, согрешил — оскоромился. Врагу действующу, согрешили и старцы честные. Первым согрешил сам игумен, глядя на него — Михей со Спиридонием. Паломник укрепился, не осквернил уст своих рыбным ядением.
— Не
забудь же нас, убогих, не покинь святую обитель… Ох ты, любезненькой мой!.. Постой-ка, я на
дорогу бутылочку тебе в сани-то положу… Эй, отец Спиридоний!.. Положи-ка в кулечек облепихи бутылочки две либо три, полюбилась давеча она благодетелю-то, да поляниковки положь, да морошки.
Поссорясь с ветреной молвой,
Твой друг, блаженством упоенный,
Забыл и труд уединенный,
И звуки лиры
дорогой.
Его кудрявые седины,
Его глубокие морщины,
Его блестящий, впалый взор,
Его лукавый разговор
Тебе всего, всего
дороже:
Ты мать
забыть для них могла,
Соблазном постланное ложе
Ты отчей сени предпочла.
—
Дорогой мой, а я ведь и
забыла совсем, что тебе домой надо спешить, — спохватилась вдруг Олеся. — Вот какая гадкая! Ты только что выздоровел, а я тебя до сих пор в лесу держу.
Войдя, Крафт был в чрезвычайной задумчивости, как бы
забыв обо мне вовсе; он, может быть, и не заметил, что я с ним не разговаривал
дорогой.
Мать
дорогой принялась мне растолковывать, почему не хорошо так безумно предаваться какой-нибудь забаве, как это вредно для здоровья, даже опасно; она говорила, что,
забывая все другие занятия для какой-нибудь охоты, и умненький мальчик может поглупеть, и что вот теперь, вместо того чтоб весело смотреть в окошко, или читать книжку, или разговаривать с отцом и матерью, я сижу молча, как будто опущенный в воду.
Я собрался прежде всех: уложил свои книжки, то есть «Детское чтение» и «Зеркало добродетели», в которое, однако, я уже давно не заглядывал; не
забыл также и чурочки, чтоб играть ими с сестрицей; две книжки «Детского чтения», которые я перечитывал уже в третий раз, оставил на
дорогу и с радостным лицом прибежал сказать матери, что я готов ехать и что мне жаль только оставить Сурку.
— Успокойтесь,
дорогая моя, побольше мужества; отбросьте печальные мысли, разве можно почти в детстве думать о смерти;
забудьте о нем, он не достоин вас,
забудьте.
— Нет, это еще не все, мы еще и другое! — перебил его снова с несколько ядовитой усмешкой Марфин. — Мы — вы, видно,
забываете, что я вам говорю: мы — люди, для которых душа человеческая и ее спасение
дороже всего в мире, и для нас не суть важны ни правительства, ни границы стран, ни даже религии.
Отец же Василий, идя
дорогой, размышлял: «Сия дама, по своему узкому протестантизму, все решила, а Фауста-то и
забыла, хоть и немка!»
Это чувство было
дороже ей самой ее жизни, оно очищало ее, оно возвышало ее в ее собственных глазах, и под его обаянием она
забывала порой свое страшное прошлое.
Вон там еще желтеют ветреницы — это первые весенние цветы на Урале, с тонким ароматом и меланхолическою окраской. Странная эта детская память: Нюрочка
забыла молебен на площади, когда объявляли волю, а эту поездку на Самосадку запомнила хорошо и, главным образом,
дорогу туда. Стоило закрыть глаза, как отчетливо представлялся Никитич с сапогами за спиной, улыбавшийся Тишка, телега с брательниками Гущиными, которых Семка назвал телятами, первые весенние цветы.
— Нет, нет, стоит только закутаться, и вообще свежий какой-то ветер, даже уж очень свежий, но мы
забудем это. Я, главное, не то бы хотел сказать. Chère et incomparable amie, [
Дорогой и несравненный друг (фр.).] мне кажется, что я почти счастлив, и виною того — вы. Мне счастье невыгодно, потому что я немедленно лезу прощать всех врагов моих…
Что ж я? — воротился он вдруг с
дороги, — совсем
забыл, самое главное: мне сейчае говорили, что наш ящик из Петербурга пришел.
Повторяю вам, вы очень ошибаетесь, если думаете, что вот я призову мужика, да так и начну его собственными руками обдирать… фи! Вы
забыли, что от него там бог знает чем пахнет… да и не хочу я совсем давать себе этот труд. Я просто призываю писаря или там другого, et je lui dis:"Mon cher, tu me dois tant et tant", [и я ему говорю «
Дорогой мой, ты мне должен столько то и столько то» (франц.).] — ну, и дело с концом. Как уж он там делает — это до меня не относится.
Она
забыла осторожность и хотя не называла имен, но рассказывала все, что ей было известно о тайной работе для освобождения народа из цепей жадности. Рисуя образы,
дорогие ее сердцу, она влагала в свои слова всю силу, все обилие любви, так поздно разбуженной в ее груди тревожными толчками жизни, и сама с горячей радостью любовалась людьми, которые вставали в памяти, освещенные и украшенные ее чувством.
— Вы, Саша, уходите! — сказал Николай, протянув ей руку. — До свиданья! Не
забывайте книгами, если явится что-нибудь интересное. Ну, до свиданья,
дорогой товарищ! Будьте осторожнее…
Дни счастливы миновались,
Дни прелестнейшей мечты,
В кои чувства услаждались,
Как меня любила ты.
Как ты радостно ходила
В том, что я тебя любил!
«
Дорогой, — мне говорила, —
Ты по смерть мне будешь мил.
Прежде мир весь изменятся,
Чем любовница твоя,
Прежде солнца свет затмится,
Чем тебя
забуду я...
Самым любимым нашим публицистом в то время был Михайловский. Чувствовалось, — путей не было и у него. Но он
дорог был революционной части молодежи за ярую борьбу с толстовством и с проповедью „малых дел“, за упорные призывы не
забывать широких общественных задач.
К Борелю он заезжает лишь изредка, чтоб мельком полюбоваться на эту бодрую и сильную молодежь, которая, даже среди винных паров, табачного дыма и кокоток, не
забывает, que tout est a refaire. Нечего и говорить, что его принимают — и татары, и молодые люди — как
дорогого и желанного гостя.
— Небось некого в Сибири по
дорогам грабить? — сказал Иоанн, недовольный настойчивостью атамана. — Ты, я вижу, ни одной статьи не
забываешь для своего обихода, только и мы нашим слабым разумом обо всем уже подумали. Одежу поставят вам Строгоновы; я же положил мое царское жалованье начальным и рядовым людям. А чтоб и ты, господин советчик, не остался без одежи, жалую тебе шубу с моего плеча!