Неточные совпадения
Жилось ему сносно: здесь не было ни в ком претензии казаться чем-нибудь другим,
лучше, выше, умнее, нравственнее; а между тем на самом деле оно было выше, нравственнее, нежели казалось, и едва ли не умнее. Там, в куче людей с развитыми понятиями, бьются из того, чтобы быть проще, и не умеют; здесь, не думая о том, все просты, никто не лез из кожи подделаться под простоту.
Жилось ей, по-видимому, недурно; «господа» дорожили ею, жалованье она получала
хорошее, так что явилась возможность копить.
Из разговоров старших я узнал, что это приходили крепостные Коляновской из отдаленной деревни Сколубова просить, чтобы их оставили по — старому — «мы ваши, а вы наши». Коляновская была барыня добрая. У мужиков земли было довольно, а по зимам почти все работники расходились на разные работы.
Жилось им, очевидно, тоже
лучше соседей, и «щось буде» рождало в них тревогу — как бы это грядущее неизвестное их «не поровняло».
И на мой взгляд, нам
жилось не плохо, — мне эта уличная, независимая жизнь очень нравилась, и нравились товарищи, они возбуждали у меня какое-то большое чувство, всегда беспокойно хотелось сделать что-нибудь
хорошее для них.
Арестантам и при нем
жилось так же дурно, как и до него, но, несомненно, его наблюдения, которыми он делился с начальством и со своими подчиненными, и его «Дело», независимое и откровенное, быть может, послужили началом для новых,
хороших веяний.
На вопрос, как им
живется, поселенец и его сожительница обыкновенно отвечают: «Хорошо живем». А некоторые каторжные женщины говорили мне, что дома в России от мужей своих они терпели только озорства, побои да попреки куском хлеба, а здесь, на каторге, они впервые увидели свет. «Слава богу, живу теперь с
хорошим человеком, он меня жалеет». Ссыльные жалеют своих сожительниц и дорожат ими.
Но как ни сурова и ни бедна природа, жителям береговых селений, по свидетельству сведущих людей, все-таки
живется сравнительно
лучше, чем, например, арковцам или александровцам.
Отбывши срок, каторжная женщина перечисляется в поселенческое состояние и уже перестает получать кормовое и одежное довольствие; таким образом, на Сахалине перевод в поселки совсем не служит облегчением участи: каторжницам, получающим от казны пай,
живется легче, чем поселкам, и чем дольше срок каторги, тем
лучше для женщины, а если она бессрочная, то это значит, что она обеспечена куском хлеба бессрочно.
Доктор пойдет в город, и куда бы он ни шел, все ему смотрительский дом на дороге выйдет. Забежит на минутку, все, говорит, некогда, все торопится, да и просидит битый час против работающей Женни, рассказывая ей, как многим худо
живется на белом свете и как им могло бы
житься совсем иначе, гораздо
лучше, гораздо свободнее.
— Нет, когда настоящее дело, я не кисель. Ты это, пожалуй, скоро увидишь, Женечка. Только не будем
лучше ссориться — и так не больно сладко
живется. Хорошо, я сейчас пойду и пришлю его к тебе.
— Одним словом, прежде
лучше жилось — так, что ли, капитан? — поддразнил Колотов.
—
Хорошая! — кивнул головой Егор. — Вижу я — вам ее жалко. Напрасно! У вас не хватит сердца, если вы начнете жалеть всех нас, крамольников. Всем
живется не очень легко, говоря правду. Вот недавно воротился из ссылки мой товарищ. Когда он ехал через Нижний — жена и ребенок ждали его в Смоленске, а когда он явился в Смоленск — они уже были в московской тюрьме. Теперь очередь жены ехать в Сибирь. У меня тоже была жена, превосходный человек, пять лет такой жизни свели ее в могилу…
— Все-таки, по-моему, на воле вам
лучше живется!
— Нет, батюшка, свой хлеб
лучше. Как-то легче
живется, как чувствуешь, что никому не обязан.
Все такое же, только
лучше. И, конечно, такие же начальники в селе, и такой же писарь, только и писарь больше боится бога и высшего начальства. Потому что и господа в этих местах должны быть добрее и все только думают и смотрят, чтобы простому человеку
жилось в деревне как можно
лучше…
— Любят они меня. Много я рассказываю им разного. Им это надо. Еще молодые все… И мне хорошо с ними. Смотрю и думаю: «Вот и я, было время, такая же была… Только тогда, в мое время, больше было в человеке силы и огня, и оттого
жилось веселее и
лучше… Да!..»
Варвара Михайловна. А я? А я разве не человек? Я только что-то нужное для того, чтобы вам
лучше жилось? Да? А это не жестоко? Я вижу, знаю: вы не один давали в юности клятвы и обещания, вас, может быть, тысячи изменивших своим клятвам…
Один Степка молчал, но и по его безусому лицу видно было, что прежде
жилось ему гораздо
лучше, чем теперь.
— Да,
хорошая, только вот, брат, жаль,
живется нам с тобой не ахти как.
Простите, милая тетенька, что письмо мое вышло несколько пестро: жизнь у нас нынче какая-то пестрая завелась, а это и на течение мыслей влияние имеет. Живется-то, положим, даже очень хорошо, да вдруг сквозь это
хорошее житье что-то сомнительное проскочит — ну, и задумаешься. И сделается сначала грустно, а потом опять весело. Весело, грустно; грустно, весело. Но приходить в отчаяние все-таки не следует, покуда на конце стоит: весело.
— Одичал, брат, я, — сказал он, — некоторое время думал, что
лучше и не надо. Однако, должно быть, еще не созрел. Молчал-молчал, да вдруг сегодня испугался. Давеча начал афишку читать — не понимаю, да и конец! Ну, нет, думаю, пойду хоть на лицо человеческое погляжу. Ну, а тебе как
живется?
На улице Лунёв задумался о судьбе своих товарищей. Он видел, что ему
лучше всех
живётся. Но это сознание не вызвало в нём приятного чувства. Он только усмехнулся и подозрительно посмотрел вокруг…
— Мне
жилось бы прекрасно, — говорил Бенни, — если бы для меня «прекрасно» выражалось в том, что у меня есть все нужное, а впереди — ровная,
хорошая служебная карьера; но такая жизнь была далека от моего идеала жизни.
И представьте себе, как это ни странно, на заводах Кайгородова, в том числе и в Пеньковке, рабочим
жилось в материальном отношении гораздо
лучше за помещиком, чем теперь; причина заключается в том, что помещик как-никак, а все-таки кормил калек, стариков и сирот, а теперь они брошены на произвол судьбы…
— Такие вы все молодые, свежие,
хорошие, так безмятежно
живется вам в этой тишине, что я завидую вам. Я привязался к этой вашей жизни, у меня сердце сжимается, когда вспоминаю, что нужно уехать отсюда… Верьте моей искренности!
И везде, где ни бывал, видел одно: чем
лучше земля, чем больше ее благодатью Господь наделил, тем хуже народу
живется.
Людям надо бы учиться у животных тому, как надо обходиться с своим телом. Как только у животного есть то, что ему нужно для его тела, оно успокаивается; человеку же мало того, что он утолил свой голод, укрылся от непогоды, согрелся, — он придумывает всё разные сладкие питья и кушанья, строит дворцы и готовит лишние одежды и всякие ненужные роскоши, от которых ему не
лучше, а только хуже
живется.
Всякий человек знает, что ему нужно делать не то, что разъединяет его с людьми, а то, что соединяет его с ними, — знает это человек не оттого, что это повелено ему кем-то, но оттого, что чем больше он соединяется с людьми, тем ему
лучше жить, и напротив: тем хуже
живется ему, чем больше он разъединяется.
И Ашанину
жилось хорошо на «Коршуне», а впереди, казалось, будет еще
лучше.
— Конечно, — вздохнула Кисочка, — но ведь каждой девушке кажется, что
лучше хоть какой-нибудь муж, чем ничего… Вообще, Николай Анастасьевич, нехорошо здесь
живется, очень нехорошо! И в девушках душно, и замужем душно… Вот смеются над Соней за то, что она бежала, да еще с актером, а если бы заглянули ей в душу, то не смеялись бы…»
«Пожалуй, с ним и так жить можно, — не переставала думать ingènue. — Содержание он получает
хорошее… Во всяком случае, с ним
лучше жить, чем с каким-нибудь оборвышем капитаном. Право, возьму и скажу ему, что я согласна! Зачем обижать его, бедного, отказом? Ему и так горько
живется!»
«Бог с ними, с этими умными и учеными женщинами! G простенькими
лучше и спокойнее
живется», — думает он, принимая от Лидочки тарелку с цыпленком…
Казенных держали недурно, им
жилось куда
лучше доброй половины своекоштных, которые и тогда освобождались от платы, пользовались некоторыми стипендиями (например, сибиряки), получали от казны даровой обед и даже даровую баню.
По-старому-то
лучше жилось, все было на своем месте; а теперь и мужчины и женщины вышли из пазов, ни к тем, ни к этим не пристали.
— Как вам сказать? Прежде
жилось гораздо
лучше.
— Все прощаю, — нежно сказала она, обнимая его за шею, — надо забыть прошлое и в будущем новом, лучшем, надо стараться, чтобы ничего не напоминало. Ты был один, а теперь не один. Не скрывать ничего, а говорить правду. Какая бы она не была… Не стыдиться, знать, что тебя поймут… Теперь должно наступить другое… около тебя есть любящее существо, которое всю жизнь свою готово отдать, чтобы огородить, уберечь тебя от всего дурного… Себя отдать одной цели: чтобы
жилось тебе
лучше, легче, светлее…
В Москве в описываемое нами время, до посетившего первопрестольную столицу несчастья,
жилось весело и привольно. Здесь жило множество богатых и знатных бар, по зимам съезжались ближайшие и даже отдаленные помещики тратить получаемые оброки и вывозить дочерей в свет с целью пристроить их за «
хорошего человека».
Погода стояла прелестная. Я так люблю свежий снег. Все блестит.
Лучше как-то
живется.
Объяснив в кратких словах, что гостинодворским приказчикам
живется сравнительно все-таки
лучше, чем таковым в других рынках, он изъявил желание, дабы в подвалах под лавками были устроены кровати для задавания высыпки по понедельникам, после вечеров, проведенных в Приказчичьем клубе.
Философия, наука, общественное мнение говорят: учение Христа неисполнимо потому, что жизнь человека зависит не от того света разума, которым он может осветить самую эту жизнь, а от общих законов, и потому не надо освещать эту жизнь разумом и жить согласно с ним, а надо жить, как
живется, твердо веруя, что по законам прогресса исторического, социологического и других после того, как мы очень долго будем жить дурно, наша жизнь сделается сама собой очень
хорошей.