Неточные совпадения
— Наши отцы слишком усердно занимались решением вопросов материального характера, совершенно игнорируя загадки духовной
жизни. Политика — область самоуверенности, притупляющей наиболее глубокие чувства людей. Политик — это ограниченный человек, он считает тревоги духа чем-то вроде накожной болезни. Все эти народники, марксисты — люди ремесла, а
жизнь требует художников,
творцов…
Мы взроем вам землю, украсим ее, спустимся в ее бездны, переплывем моря, пересчитаем звезды, — а вы, рождая нас, берегите, как провидение, наше детство и юность, воспитывайте нас честными, учите труду, человечности, добру и той любви, какую
Творец вложил в ваши сердца, — и мы твердо вынесем битвы
жизни и пойдем за вами вслед туда, где все совершенно, где — вечная красота!
Я люблю, как Леонтий любит свою жену, простодушной, чистой, почти пастушеской любовью, люблю сосредоточенной страстью, как этот серьезный Савелий, люблю, как Викентьев, со всей веселостью и резвостью
жизни, люблю, как любит, может быть, Тушин, удивляясь и поклоняясь втайне, и люблю, как любит бабушка свою Веру, — и, наконец, еще как никто не любит, люблю такою любовью, которая дана
творцом и которая, как океан, омывает вселенную…»
— А я что же говорю? Я только это и твержу. Я решительно не знаю, для чего
жизнь так коротка. Чтоб не наскучить, конечно, ибо
жизнь есть тоже художественное произведение самого
творца, в окончательной и безукоризненной форме пушкинского стихотворения. Краткость есть первое условие художественности. Но если кому не скучно, тем бы и дать пожить подольше.
Великий
творец всегда индивидуален, никому и ничему не подчинен и в своем индивидуальном творчестве выражает дух народа; он даже гораздо более выражает дух своего народа, чем сам народ в своей коллективной
жизни.
Личность не признавалась ответственным
творцом общественной
жизни.
Годы моей петербургской
жизни в общении с
творцами культурного ренессанса были для меня сравнительно мало творческими.
Это произошло после того, как был низвержен и вытеснен из
жизни весь верхний культурный слой, все
творцы русского ренессанса оказались ни к чему ненужными и в лучшем случае к ним отнеслись с презрением.
Художники-творцы не хотели оставаться в свободе индивидуализма, оторванного от всенародной
жизни.
Возложить на
Творца ответственность за зло творения есть величайший из соблазнов духа зла, отравляющий источники религиозной
жизни.
Творцу-поэту, творцу-философу, творцу-мистику,
творцу правды общественной, правды, освобождающей
жизнь, раскрывается в творческом экстазе мир последней, сокровенной реальности.
Творение, в силу присущей ему свободы, свободы избрания пути, отпало от
Творца, от абсолютного источника бытия и пошло путем природным, натуральным; оно распалось на части, и все части попали в рабство друг к другу, подчинились закону тления, так как источник вечной
жизни отдалился и потерялся.
Она не топила печь, не варила себе обед и не пила чая, только поздно вечером съела кусок хлеба. И когда легла спать — ей думалось, что никогда еще
жизнь ее не была такой одинокой, голой. За последние годы она привыкла жить в постоянном ожидании чего-то важного, доброго. Вокруг нее шумно и бодро вертелась молодежь, и всегда перед нею стояло серьезное лицо сына,
творца этой тревожной, но хорошей
жизни. А вот нет его, и — ничего нет.
Отец духов,
творец вселенной,
И
жизнь и смерть в твоих руках.
Он сам даже ничего не делает, ему только кажется, что делает он, но в действительности творятся все те дела, которые ему кажется, что он делает, через него высшею силою, и он не
творец жизни, а раб ее; полагая же
жизнь свою в признании и исповедании открывающейся ему истины, он, соединяясь с источником всеобщей
жизни, совершает дела уже не личные, частные, зависящие от условий пространства и времени, но дела, не имеющие причины и сами составляющие причины всего остального и имеющие бесконечное, ничем не ограниченное значение.
Конечно, не легко лишить человека
жизни, «сего первейшего дара милосердого
творца», но автор и не требует, чтобы расстреливали всех поголовно, а предлагает только: «расстреливать, по внимательном всех вин рассмотрении, но неукоснительно».
Напротив того, Филоверитов прост и скромен до крайности; он смотрит на человеческую
жизнь как на драгоценнейший дар
творца и потому говорит: живи, но пребудь навсегда дураком!
Блажен, кто прост и чист душою,
Чей дух молитве не закрыт,
Кто вместе с юною землею
Творца миров благодарит,
Но мыслью, вечно восходящей,
Не в
жизни ищет идеал,
И кто души своей любящей
Упорно к ней не приковал!
Пути
творца необъяснимы,
Его судеб таинствен ход.
Всю
жизнь обманами водимый
Теперь к сознанию придет!
Любовь есть сердца покаянье,
Любовь есть веры ключ живой,
Его спасет любви сознанье,
Не кончен путь его земной!
— Века ходит народ по земле туда и сюда, ищет места, где бы мог свободно приложить силу свою для строения справедливой
жизни; века ходите по земле вы, законные хозяева её, — отчего? Кто не даёт места народу, царю земли, на троне его, кто развенчал народ, согнал его с престола и гонит из края в край,
творца всех трудов, прекрасного садовника, возрастившего все красоты земли?
Монархиня основала также и для мещанского состояния училище, которого питомцы приготовляются быть хорошими, добронравными хозяйками, искусными в рукодельях и на всю
жизнь остаются под особенною защитою Опекунского Совета [Нередко самые лучшие учреждения, уже не будучи одушевляемы деятельным надзиранием первого
творца их, мало-помалу теряют всю пользу; но Сиротский Дом и Воскресенское Училище девиц имели счастие найти новую Покровительницу в Ее Величестве Вдовствующей Императрице, Марии Федоровне, Которая оживляет их Своим попечением.].
Весь век по гроб
жизни твоей моли за него
Творца Небесного…
В этом проявилась победа благости
Творца, призывающего к
жизни самое ничто.
Изменился весь путь человеческой
жизни, хотя и не изменилась, конечно, мысль
Творца, а следовательно, и конечная цель мироздания: во тьме грехопадения засияло спасительное древо Креста — новое древо
жизни.
Очевидно также, что зло, как таковое, не могло быть создано благим и любящим
Творцом, а потому и не может иметь в себе бытия или самостоятельного источника
жизни, который, однако, присущ самомалейшей твари.
Хотя Он нигде, но все чрез Него, а в Нем, как не существующем, ничто (ως μη δντι μηδέν) из всего, и напротив, все в Нем, как везде сущем; с другой стороны, чрез Него все, потому что Он сам нигде и наполняет все как всюду сущий» (S. Maximi Scholia in 1. de d. п., col. 204–205).], αΰτΟ δε ουδέν (и именно ουδέν, а не μηδέν), как изъятое из всего сущего (ως πάντων ύπερουσίως έξηρημένων), ибо оно выше всякого качества, движения,
жизни, воображения, представления, имени, слов, разума, размышления, сущности, состояния, положения, единения, границы, безграничности и всего существующего» (ib.) [Св. Максим комментирует эту мысль так: «Он сам есть виновник и ничто (μηδέν), ибо все, как последствие, вытекает из Него, согласно причинам как бытия, так и небытия; ведь само ничто есть лишение (στέρησις), ибо оно имеет бытие чрез то, что оно есть ничто из существующего; а не сущий (μη ων) существует чрез бытие и сверхбытие (ΰπερεΐναι), будучи всем, как
Творец, и ничто, как превышающий все (ΰπερβεβηκώς), а еще более будучи трансцендентным и сверхбытийным» (ιϊπεραναβεβηκώς και ύπερουσίως ων) (S.
«Всякая великая философия, — говорит Ницше, — представляла до сих пор самопризнание ее
творца и род невольных, бессознательных мемуаров… сознательное мышление даже у философа в большей своей части ведется и направляется на определенные пути его инстинктами. И позади всякой логики и кажущейся самопроизвольности ее движения стоят оценки, точнее говоря, физиологические требования сохранения определенного рода
жизни».
Всегда инициаторы и
творцы новой мысли и новой
жизни были преследуемы, угнетаемы и нередко казнимы.
Вокруг искусства людьми, которые более потребители, чем
творцы, создается отвратительная снобическая атмосфера, которая свидетельствует о рабстве человека, об утрате свободы духа вследствие душевных усложнений и уточнений, вследствие найденной возможности жить пассивными отражениями, при сознании большей высоты и значительности этой
жизни, чем
жизнь обыденных людей, человеческих масс.
Никогда великие художники-творцы не были эстетами, могли даже иметь резко и крайне этическое отношение к
жизни, как, например, Лев Толстой.
И вот Богу-Творцу совершенно невозможно приписать самодовольство, самодостаточность, деспотизм как свойства эзотерической Его
жизни.
При отождествлении Абсолютного апофатической теологии и
Творца теологии катафатической тварь оказывается случайной, ничтожной, ненужной, не имеющей никакого отношения к внутренней
жизни Божества и потому в конце концов бессмысленной.
Когда пишется философская или научная книга или художественное произведение, создается статуя и принимает окончательную форму симфония, когда строится машина или организуется хозяйственное или правовое учреждение, даже когда организуется
жизнь церкви на земле с ее канонами, творческий акт охлаждается, огонь потухает,
творец притягивается к земле, вниз.
Но в невинной райской
жизни, в которой человек питался с древа
жизни и не подходил к древу познания, отношение между
Творцом и творением раскрывалось в аспекте Бога-Отца.
Творец-Изобретатель в области материальной
жизни тоже в творческом озарении покидает землю и время, но он создает машину, которая может оказаться орудием борьбы против вечности.
Русские мыслители, русские
творцы, когда у них была духовная значительность, всегда искали не столько совершенной культуры, совершенных продуктов творчества, сколько совершенной
жизни, совершенной правды
жизни.
Мне нет дела до орлов и цветов человечества. Борцы, подвижники,
творцы, — они всегда жили и будут жить — в исканиях и муках, в восторге побед и трагизме поражений. А эти вот, серенькие, маленькие? Этот бурьян человеческий? Ведь здесь-то именно и нужно знать, для чего
жизнь. Все люди живут. И для всех должно быть что-то общее. Не может смысл
жизни разных людей быть несоизмеримым.
Это и есть то, что открывается
творцу о мире, о
жизни.
Когда она выстоит целый час на том поносительном зрелище, то, чтобы лишить злую ее душу в сей
жизни всякого человеческого сообщества, а от крови человеческой смердящее ее тело предать собственному промыслу
Творца всех тварей, приказать, заключить в железы, отвезти оттуда ее в один их женских монастырей, находящийся в Белом или Земляном городе, и там, подле которой есть церкви, посадить в нарочно сделанную подземельную тюрьму, в которой по смерть ее содержать таким образом, чтобы она ни откуда в ней свету не имела.
— Примите сии перчатки в знак сохранения чистоты ваших деяний! — продолжал великий магистр. — Примите женские для подруги
жизни вашей! Прекрасный пол не входит в состав нашего общества, но мы не нарушаем устава
Творца и натуры. Добрая жена есть утешение в ужасных испытаниях мира сего; но да будут они чисты и невинны в деяниях своих.
«Что, родная, муки ада?
Что небесная награда?
С милым вместе — всюду рай;
С милым розно — райский край
Безотрадная обитель.
Нет, забыл меня спаситель!» —
Так Людмила
жизнь кляла,
Так
творца на суд звала…
Вот уж солнце за горами;
Вот усыпала звездами
Ночь спокойный свод небес;
Мрачен дол, и мрачен лес.
Творца, друзей, любовь и счастье воспевать.
О песни, чистый плод невинности сердечной!
Блажен, кому дано цевницей оживлять
Часы сей
жизни скоротечной!
Там всё — там родших милый дом;
Там наши жёны, чада;
О нас их слёзы пред
Творцом;
Мы
жизни их ограда;
Там девы — прелесть наших дней,
И сонм друзей бесценный,
И царский трон, и прах царей,
И предков прах священный.
За них, друзья, всю нашу кровь!
На вражьи грянем силы;
Да в чадах к родине любовь
Зажгут отцов могилы.