Неточные совпадения
Таким образом воля высказывается чрез схватывание из себя самой, как выдыхание или откровение: и это же исхождение из воли в речи или
дыхании есть
дух Божества (Gottheit) или третье лицо, как предали древние…
Предание нам сообщает, что в момент, когда человек готов испустить последнее
дыхание, каждый из его членов получает восполнение значительной силы, потому что
дух, предвидя скорое разделение, перебегает от одного члена к другому, как судно без руля; потому человек никогда не имеет столько силы, как перед концом.
Всегда, сколько ни помнила себя Лиза, жила она по добру и по правде, никогда ее сердце не бывало причастно ни вражде, ни злой ненависти, и вдруг в ту самую минуту, что обещала ей столько счастья и радостей, лукавый
дух сомненья тлетворным
дыханьем возмутил ее мысли, распалил душу злобой, поработил ее и чувства, и волю, и разум.
Пахнет от девочек вкусно — арбузом, морозом,
духами иланг-иланг, и мехом шубок, и свежим
дыханием.
Он снова стал бродить по комнатам. Он останавливался перед роялем, перед диванами, перед креслами, припоминал, когда она играла последний раз, где и как сидела. Он вдыхал воздух ее комнаты. Он проник в ее будуар, аромат ее
духов охватил его, он тяжело дышал, казалось, упиваясь ее
дыханием. Часы на камине показывали без четверти двенадцать.
Вспомогательными средствами для сего являются: задержание
дыхания (ноздренное
дыхание), при мысленном повторении молитвы Иисусовой: «Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй мя!» Сие называется сжатием
духа; сие сжатие переходит во внутреннее порывистое движение, выражающееся усиленным биением сердца.
Под влиянием Таисьи в Нюрочкиной голове крепко сложилась своеобразная космогония: земля основана на трех китах, питающихся райским благоуханием; тело человека сотворено из семи частей: от камня — кости, от Черного моря — кровь, от солнца — очи, от облака — мысли, от ветра —
дыхание, теплота — от
духа...
Ноги у меня искровавлены,
дыханье делается быстро и прерывисто, как у пойманной крысы, но я все-таки останавливаюсь только затем, чтобы вновь скакать, не переводя
духу.
Калинович чувствовал прикосновение к своей ноге ее толстого шелкового платья; он видел небольшую часть ее грациозной ботинки и в то же время видел часть высунувшегося замшевого башмака Настеньки; наконец, он чувствовал ароматическое
дыхание княжны, происходящее, впрочем, от дорогой помады и
духов.
Дух значил дуновение, и воздух и
дух значили
дыхание живого существа, человека, богов.
— В
духе крепком, в
дыхании бурном… Чтобы сами гасильники загорались!
От шубы Анны Серафимовны шел смешанный запах
духов и дорогого пушистого меха. Ее изящная голова, окутанная в белый серебристый платок, склонилась немного в его сторону. Глаза искрились в темноте. До Палтусова доходило ее
дыхание. Одной рукой придерживала она на груди шубу, но другая лежала на коленях, и кисть ее выставилась из-под края шубы. Он что-то предчувствовал, хотел обернуться и посмотреть на нее пристальнее, но не сделал этого.
Стих мало-помалу и бред. Жизненная сила могучего человека сосредоточилась в одном прерывающемся хриплом
дыхании, и 6 мая 1800 года, во втором часу дня, он испустил
дух.
Психе, как указывает Нэгельсбах, есть у Гомера принцип животной, а не духовной жизни, это, сообразно первоначальному значению слова, — «
дух»,
дыхание человека. Покинув тело, эта психе-душа улетает в подземное царство в виде смутного двойника умершего человека, в виде тени, подобной дыму. (Она лишена чувства, сознания, хотения. — как раз всего того, что составляет «я» человека, его душу в нашем смысле.)
Не тронь его, храни молчанье.
Слыхал я русское преданье:
Теперь полунощной порой
У спящего теснит
дыханьеДомашний
дух; перед зарей
Уходит он. Сиди со мной.
Не столько тревожит любовника первое тайное свидание с любимым предметом, как тревожило Мариулу свидание с княжною Лелемико. Радость и страх видеть так близко дочь свою, говорить с нею до того волновали ее кровь, что занимался у нее
дух; в голове и сердце ее стучали молоты. Несколько раз дорогою останавливалась она, чтобы перевести
дыхание.
Или это и было последним актом вочеловечения, когда
дух нисходит до земли и
дыханием своим метет пыль и навоз?
Но судьба мне послала человека, который случайно открыл мне, что ты воспитываешься у Палицына, что он богат, доволен, счастлив — это меня взорвало!.. я не хотел чтоб он был счастлив — и не будет отныне; в этот дом я принес с собою моего демона; его
дыхание чума для счастливцев, чума… сестра, ты мне простишь… о! я преступник… вижу, и тобой завладел этот злой
дух, и в тебе поселилась эта болезнь, которая портит жизнь и поддерживает ее.
Но Наденька боится. Все пространство от ее маленьких калош до конца ледяной горы кажется ей страшной, неизмеримо глубокой пропастью. У нее замирает
дух и прерывается
дыхание, когда она глядит вниз, когда я только предлагаю сесть в санки, но что же будет, если она рискнет полететь в пропасть! Она умрет, сойдет с ума.
О, если б мог он, как бесплотный
дух,
В вечерний час сливаться с облаками,
Склонять к волнам кипучим жадный слух
И долго упиваться их речами,
И обнимать их перси, как супруг!
В глуши степей дышать со всей природой
Одним
дыханьем, жить ее свободой!
О, если б мог он, в молнию одет,
Одним ударом весь разрушить свет!..
(Но к счастию для вас, читатель милый,
Он не был одарен подобной силой...
В ней чувствуется
дыхание этого старого, а не нового
духа.
Нет
дыхания творческого
духа в соборе, потому что нет этого живительного
дыхания в церковном человечестве, в церковном народе.
Настоящее церковное возрождение может идти лишь изнутри, из глубины, от
дыхания нового
духа.
Цари на славу ей!
Будь окружен любовью и почетом!
Будь праведен в неправости своей —
Но не моги простить себе! Не лги
Перед собой! Пусть будет только жизнь
Запятнана твоя — но
дух бессмертный
Пусть будет чист — не провинись пред ним!
Не захоти от мысли отдохнуть,
Что искупать своим ты каждым мигом,
Дыханьем каждым, бьеньем каждым сердца,
Свой должен грех! И если изнеможешь
Под бременем тяжелым — в эту келью
Тогда приди…
Она как будто стерегла каждое
дыхание его и взглядом своим лелеяла его сон. Она как будто боялась сама дохнуть, сдерживая вскипевшее сердце. И столько исступленного любования было в сердце ее, что разом отчаяние, бешенство и неистощимая злоба захватили
дух Ордынова…
Тут Катерина остановилась перевести
дух; она то вздрагивала, как лист, и бледнела, то кровь всходила ей в голову, и теперь, когда она остановилась, щеки ее пылали огнем, глаза блистали сквозь слезы, и тяжелое, прерывистое
дыхание колебало грудь ее. Но вдруг она опять побледнела, и голос ее упал, задрожав тревожно и грустно.
Горячее
дыхание коснулось моей щеки… Забыв про метель, про
духов, про всё на свете, я обхватил рукой талию… и какую талию! Такие талии природа может изготовлять только по особому заказу, раз в десять лет… Тонкая, точно выточенная, горячая, эфемерная, как
дыхание младенца! Я не выдержал, крепко сжал ее в объятиях… Уста наши слились в крепкий, продолжительный поцелуй и… клянусь вам всеми женщинами в мире, я до могилы не забуду этого поцелуя».