Держа ложку в руке, я превратился сам в статую и смотрел, разиня рот и выпуча глаза, на эту кучу людей, то есть на оркестр, где все проворно двигали руками взад и вперед,
дули ртами и откуда вылетали чудные, восхитительные волшебные звуки, то как будто замиравшие, то превращавшиеся в рев бури и даже громовые удары…
Неточные совпадения
Пищик. Не надо принимать медикаменты, милейшая… от них ни вреда, ни пользы… Дайте-ка сюда… многоуважаемая. (Берет пилюли, высыпает их себе на ладонь,
дует на них, кладет в
рот и запивает квасом.) Вот!
Матвей достал спичку, зажег рожок и опять принялся за книгу. Однако, догадавшись, что Падди на этом не кончит, он тотчас оглянулся. Падди стоял сзади и уже вытянул
рот, чтобы
дунуть на огонь из-за плеча Матвея.
В профиль она была некрасива, у нее нос и
рот как-то выдавались вперед и было такое выражение, точно она
дула, но у нее были прекрасные темные глаза, бледный, очень нежный цвет лица и трогательное выражение доброты и печали, и когда она говорила, то казалась миловидною и даже красивою.
Он шел по вьюге, свистевшей в улицах, разинув
рот, сбиваясь с тротуаров; ветер, по петербургскому обычаю,
дул на него со всех четырех сторон, из всех переулков.
Вечером были танцы под музыку. Приехали Хрымины Младшие со своим вином, и один из них, когда танцевали кадриль, держал в обеих руках по бутылке, а во
рту рюмку, и это всех смешило. Среди кадрили пускались вдруг вприсядку; зеленая Аксинья только мелькала, и от шлейфа ее
дуло ветром. Кто-то оттоптал ей внизу оборку, и Костыль крикнул...
Володя вложил
дуло револьвера в
рот, нащупал что-то похожее на курок или собачку и надавил пальцем… Потом нащупал еще какой-то выступ и еще раз надавил. Вынув
дуло изо
рта, он вытер его о полу шинели, оглядел замок; раньше он никогда в жизни не брал в руки оружия…
В «общую» вошел Августин Михайлыч и хохоча стал рассказывать о чем-то. Володя опять вложил
дуло в
рот, сжал его зубами и надавил что-то пальцем. Раздался выстрел… Что-то с страшною силою ударило Володю по затылку, и он упал на стол, лицом прямо в рюмки и во флаконы. Затем он увидел, как его покойный отец в цилиндре с широкой черной лентой, носивший в Ментоне траур по какой-то даме, вдруг охватил его обеими руками и оба они полетели в какую-то очень темную, глубокую пропасть.
Косарь шел, хромая, и тяжело опирался на палку. Солнце било в лицо, во
рту пересохло, на зубах скрипела пыль; в груди злобно запеклось что-то тяжелое и горячее. Шел час, другой, третий… Дороге не было конца, в стороны тянулась та же серая, безлюдная степь. А на горизонте слабо зеленели густые леса, блестела вода;
дунет ветер — призрачные леса колеблются и тают в воздухе, вода исчезает.
Мы выпили, закусили. Стали пить чай. Лизар держал в корявых руках блюдечко и, хмурясь,
дул в него. Хозяйка снова появилась на пороге, прямая и неподвижная. За ее юбку держались два мальчугана. Засунув пальцы в
рот, они исподлобья внимательно смотрели на нас. Из оконца подызбицы тянуло запахом прелого картофеля.
Он к младенцу с тем же благословением: у девчонки косило
рот и живот
дуло, пока отец держал над ней шапку.
— А разве ж ты, моржовая твоя голова, не знаешь, что завсегда, как восьмой
роты командирова супруга в запой войдет, — их высокородие дите самолично из рожка кормит?..
Дуй скорее за махоркой, а то из-за брехни твоей и так припоздали…
Он приложил
дуло к виску. Прикосновение металла к телу заставило его вздрогнуть. Он почувствовал, что рука его трясется. Он отнял пистолет от виска и направил его в
рот.