Неточные совпадения
— Как он смеет так говорить про моего барина? — возразил горячо Захар, указывая на кучера. — Да знает ли он, кто мой барин-то? — с благоговением спросил он. — Да тебе, — говорил он, обращаясь к кучеру, — и во
сне не увидать такого барина:
добрый, умница, красавец! А твой-то точно некормленая кляча! Срам посмотреть, как выезжаете со двора на бурой кобыле: точно нищие! Едите-то редьку с квасом. Вон на тебе армячишка, дыр-то не сосчитаешь!..
Все эти хлопоты, хождение из места в место, разговоры с очень
добрыми, хорошими людьми, понимающими вполне неприятность положения просителя, но не могущими пособить ему, всё это напряжение, не дающее никаких результатов, произвело в Левине чувство мучительное, подобное тому досадному бессилию, которое испытываешь во
сне, когда хочешь употребить физическую силу.
—
Добро, — сказала комендантша, — так и быть, отправим Машу. А меня и во
сне не проси: не поеду. Нечего мне под старость лет расставаться с тобою да искать одинокой могилы на чужой сторонке. Вместе жить, вместе и умирать.
«Миленький мой, ты заработался, все для меня; какой ты
добрый, как я люблю тебя», проговорила она сквозь
сон.
Терпение у Альфонса Богданыча было действительно замечательное, но если бы Ляховский заглянул к нему в голову в тот момент, когда Альфонс Богданыч, прочитав на
сон грядущий, как всякий
добрый католик, латинскую молитву, покашливая и охая, ложился на свою одинокую постель, — Ляховский изменил бы свое мнение.
«Чему она так радуется?» — думал Привалов и в то же время чувствовал, что любит эту
добрую Павлу Ивановну, которую помнил как сквозь
сон.
Может, он и в самом деле спал нехорошо и видел дурные
сны; но днем, с людьми, казался
добрым и даже довольным, иногда только очень задумчивым, но это когда бывал один.
— Дай Бог, чтобы было по-вашему, Марко Данилыч, — с тоской и рыданьями отвечала Дарья Сергевна. — А все-таки заботно, все-таки опасливо мне за нее. Во
сне ее то и дело вижу да все таково нехорошо: либо разодетую, разубранную в шелках, в бархатах, в жемчугах да в золоте, либо мстится мне, что пляшет она с каким-то барином, а не то вижу всю в цветах каких-то диковинных… Не к
добру такие
сны, Марко Данилыч.
Тихо и ясно стало нá сердце у Дунюшки с той ночи, как после катанья она усмирила молитвой тревожные думы. На что ни взглянет, все светлее и краше ей кажется. Будто дивная завеса опустилась перед ее душевными очами, и невидимы стали ей людская неправда и злоба. Все люди лучше,
добрее ей кажутся, и в себе сознает она, что стала
добрее и лучше. Каждый день ей теперь праздник великий. И мнится Дуне, что будто от тяжкого
сна она пробудилась, из темного душного морока на высоту лучезарного света она вознеслась.
Один остался в светелке Петр Степаныч. Прилег на кровать, но, как и прошлую ночь,
сон не берет его… Разгорелась голова, руки-ноги дрожат, в ушах трезвон, в глазах появились красные круги и зеленые… Душно… Распахнул он миткалевые занавески, оконце открыл. Потянул в светлицу ночной холодный воздух, но не освежил Самоквасова. Сел у окна Петр Степаныч и, глаз не спуская, стал глядеть в непроглядную темь. Замирает, занывает, ровно пойманный голубь трепещет его сердце. «Не
добро вещует», — подумал Петр Степаныч.
Алексей скинул пальто. Был он в коротеньком сюртуке, в лаковых сапожках, белье из тонкого голландского полотна было чисто, как лебяжий пух, но все сидело на нем как-то нескладно, все шло к лесному
добру молодцу ровно к корове седло, особенно прическа с пробором до затылка, заменившая темно-русые вьющиеся кудри, что когда-то наяву и во
сне мерещились многим, очень многим деревенским красным девицам.
— Это хорошо, матушка, плакать во
сне: к
добру! — сказал Антон Иваныч, разбивая яйцо о тарелку, — завтра непременно будет.
«Видно, слезы-то во
сне не к
добру!» — подумал Антон Иваныч.
Она безгрешных сновидений
Тебе на ложе не пошлет
И для небес, как
добрый гений.
Твоей души не сбережет!
Вглядись в пронзительные очи —
Не небом светятся они!..
В них есть неправедные ночи,
В них есть мучительные
сны!
Подойдя к окну своей спальни, он тихо отпирал его и одним прыжком прыгал в спальню, где, раздевшись и улегшись, засыпал крепчайшим
сном часов до десяти, не внушая никакого подозрения Миропе Дмитриевне, так как она знала, что Аггей Никитич всегда любил спать долго по утрам, и вообще Миропа Дмитриевна последнее время весьма мало думала о своем супруге, ибо ее занимала собственная довольно серьезная мысль: видя, как Рамзаев — человек не особенно практический и расчетливый — богател с каждым днем, Миропа Дмитриевна вздумала попросить его с принятием, конечно, залогов от нее взять ее в долю, когда он на следующий год будет брать новый откуп; но Рамзаев наотрез отказал ей в том, говоря, что откупное дело рискованное и что он никогда не позволит себе вовлекать в него своих
добрых знакомых.
Я ложусь спать, но и во
сне меня преследует мальчуган, и вместе с тем какой-то тайный голос говорит мне:"Слабоумный и праздный человек! ты праздность и вялость своего сердца принял за любовь к человеку, и с этими данными хочешь найти
добро окрест себя!
— А что бы ты думал! жандарм! ведь они охранители нашего спокойствия. И этим можно воспользоваться. Ангелочек почивает, а
добрый жандарм бодрствует и охраняет ее спокойствие… Ах, спокойствие!.. Это главное в нашей жизни! Если душа у нас спокойна, то и мы сами спокойны. Ежели мы ничего дурного не сделали, то и жандармы за нас спокойны. Вот теперь завелись эти… как их… ну, все равно… Оттого мы и неспокойны… спим, а во
сне все-таки тревожимся!
Его
доброе сердце не могло не понимать всей гнусности затеянного им с барином дела, и ему то и дело мерещился во
сне в даже наяву бедный, ни в чем не повинный ребенок, отнятый от родной матери и брошенный волею одного человека в совершенно другую обстановку, нежели та, которая принадлежит ему по праву рождения.
Княгиня деньги им дает, —
«Спасибо,
добрый путь!»
Ей долго, долго лица их
Мерещатся потом,
И не прогнать ей дум своих,
Не позабыться
сном!
Грубые, суеверные рассказы и бессмысленные бредни странниц превращаются у ней в золотые, поэтические
сны воображения, не устрашающие, а ясные,
добрые.
Она умерла две недели спустя. В эти две недели своей агонии она уже ни разу не могла совершенно прийти в себя и избавиться от своих странных фантазий. Рассудок ее как будто помутился. Она твердо была уверена, до самой смерти своей, что дедушка зовет ее к себе и сердится на нее, что она не приходит, стучит на нее палкою и велит ей идти просить у
добрых людей на хлеб и на табак. Часто она начинала плакать во
сне и, просыпаясь, рассказывала, что видела мамашу.
— Подожди, странная ты девочка! Ведь я тебе
добра желаю; мне тебя жаль со вчерашнего дня, когда ты там в углу на лестнице плакала. Я вспомнить об этом не могу… К тому же твой дедушка у меня на руках умер, и, верно, он об тебе вспоминал, когда про Шестую линию говорил, значит, как будто тебя мне на руки оставлял. Он мне во
сне снится… Вот и книжки я тебе сберег, а ты такая дикая, точно боишься меня. Ты, верно, очень бедна и сиротка, может быть, на чужих руках; так или нет?
А угодник и наименовал того попика, что за пьянство места лишен, и сам удалился; а владыко проснулись и думают: «К чему это причесть; простой это
сон, или мечтание, или духоводительное видение?» И стали они размышлять и, как муж ума во всем свете именитого, находят, что это простой
сон, потому что статочное ли дело, что святой Сергий, постник и
доброго, строгого жития блюститель, ходатайствовал об иерее слабом, творящем житие с небрежением.
Майор присел на стул перед кроватью, около столика, безотчетно поправил отвернувшийся край простыни, подпер руками голову и без думы, без мысли, с одною только болью в сердце, стал глядеть все на те же былые подушки да на тот же портрет, смотревший на него со стены
добрыми, безмятежными глазами. Так застали его первые лучи солнца. Он спал теперь
сном глухим и тяжелым.
Гувернантка эта очень любила литературу и сама пописывала стишки; она приохотила Елену к чтению, но чтение одно ее не удовлетворяло: она с детства жаждала деятельности, деятельного
добра; нищие, голодные, больные ее занимали, тревожили, мучили; она видела их во
сне, расспрашивала об них всех своих знакомых; милостыню она подавала заботливо, с невольною важностью, почти с волнением.
Как
сон пролетели приятные минуты нашего свидания. Через 24 часа после того, как я взглянул в последний раз на вас,
добрый мой Иван Дмитриевич, я уже был в объятиях детей и старушки Марьи Петровны. Они все ожидали меня как необходимого для них человека. Здесь я нашел Басаргина с женой: они переехали к нам до моего возвращения. Наскоро скажу вам, как случилось горестное событие 27 декабря. До сих пор мы больше или меньше говорим об этом дне, лишь только сойдемся.
Иногда она сносила в комнату все свои наряды и долго примеряла их, лениво одеваясь в голубое, розовое или алое, а потом снова садилась у окна, и по смуглым щекам незаметно, не изменяя задумчивого выражения
доброго лица, катились крупные слёзы. Матвей спал рядом с комнатою отца и часто сквозь
сон слышал, что мачеха плачет по ночам. Ему было жалко женщину; однажды он спросил её...
Они сразу выдали людям свой грех: Матвей ходил как во
сне, бледный, с томными глазами; фарфоровое лицо Палаги оживилось, в глазах её вспыхнул тревожный, но
добрый и радостный огонь, а маленькие губы, заманчиво припухшие, улыбались весело и ласково. Она суетливо бегала по двору и по дому, стараясь, чтобы все видели её, и, звонко хлопая ладонями по бёдрам, вскрикивала...
Илье вспоминались голубые
сны товарища, и пред ним вставал образ Якова, тоже весь голубой, лёгкий, прозрачный, с яркими и
добрыми, как звёзды, глазами…
Вздоры и раздоры так всех и засасывают…» И вдруг среди сладкой дремоты, завязывающей и путающей эти мои соображения, я чувствую толчок какою-то мягкою и
доброю рукой, и тихий голос прошептал мне над ухом: «Спи! это все
сон! все это
сон.
Глупой бабе, выпившей со
сна добрую чарку настойки для бодрости, за досаду стало, и она с некоторою горячностью сказала старику: «Да что это, дядюшка, ты всё, смеешься и ничему не веришь?
— Ну, ребенок, — продолжал разглагольствовать старик, — другие дети радуются, когда гости приезжают, все лишние сласти перепадут, а этому не надо… зарылся в книги и знать никого не хочет… О
сне и об еде забыть готов… Что в этих книгах толку. Не доведут вас, Лександр Васильевич, до
добра эти книги… На что было бы лучше, кабы вы, как другие дети, играли бы, резвились, а то сидит у себя в комнате бука букой… Недаром все соседи вас дикарем прозвали…
Она уже с скрытой злостью спрашивает его, случилось ли ему хоть нечаянно «
добро о ком-нибудь сказать», и исчезает при входе отца, выдав последнему почти головой Чацкого, то есть объявив его героем рассказанного перед тем отцу
сна.
Казалось бы, что писать отъехав всего шестьсот с чем-то вёрст от Петербурга до Москвы, употребив на эту поездку менее полусуток,
добрые три четверти которых посвящено было
сну.
Как во
сне прошла вторая половина спектакля для Дуни… Бедные нищие юноша и девушка, по ходу пьесы обращенные феей в королевских детей, скоро, однако, тяготятся своей новой долей. Им скучно без обычного труда, среди роскоши и богатства придворной жизни… Дворцовый этикет с его церемониями скоро надоедает им, и они со слезами бросаются к ногам
доброй феи, умоляя ее превратить их снова в бедных крестьян. И волшебница Дуня исполняет их просьбу.
"
Добрый я,
добрый!" — грезилось мне во
сне, и на эту сладкую грезу не оказывал влияния даже тяжкий бред моего камердинера и раба Гришки, который в это самое время, разметавшись в соседней комнате на войлоке, изнемогал под игом иного рода сонной фантазии.
Недель через шесть Алеша выздоровел, и все происходившее с ним перед болезнью казалось ему тяжелым
сном. Ни учитель, ни товарищи не напоминали ему ни слова ни о черной курице, ни о наказании, которому он подвергся. Алеша же сам стыдился об этом говорить и старался быть послушным,
добрым, скромным и прилежным. Все его снова полюбили и стали ласкать, и он сделался примером для своих товарищей, хотя уже и не мог выучить наизусть двадцать печатных страниц вдруг, которых, впрочем, ему и не задавали.
Я уже жил не на Большой Дворянской, а в предместье Макарихе, у своей няни Карповны,
доброй, но мрачной старушки, которая всегда предчувствовала что-нибудь дурное, боялась всех
снов вообще и даже в пчелах и в осах, которые залетали к ней в комнату, видела дурные приметы. И то, что я сделался рабочим, по ее мнению, не предвещало ничего хорошего.
Добрые старушки настойчиво уговаривали нас не ходить и все время говорили одно и то же слово «гыры». Я уступил: не раздеваясь, лег на мягкую хвою; отяжелевшие веки закрылись сами собой. Я слышал, как заскрипел снег под лыжами около дома (это куда-то ушли старушки), и вслед за тем я, как и мои спутники, погрузился в глубокий
сон.
Вдруг без всякой причины стала грустить, да задумываться, да метаться… видишь,
добрый человек, с того только, что приснился ей нехороший
сон о сынке…
Если они и удостаивались ее лицезрения, так для того только, чтобы приветствовать отца и мачеху с
добрым утром и пожелать им на
сон грядущий спокойной ночи, да приложиться к их ручке.
— Что ты не спишь, Володя? — спросил я его. — Надо вам сказать, мы жили с ним как
добрые братья. — Сердце у меня что-то не на месте, — отвечал он, — сильно замирает, не до
сна. Что за вздор! Не волков же бояться, да русалок-снежурок, что бегают по озеру.
— Вот кухарка была
добрая, а теперь стала дерзкая и всегда точно пьяная. Она может зарезать меня во
сне, почему же не зарезать, если всё так спуталось? Вчера слышу — перешёптывается с кем-то. Боже мой! — думаю, — вот! Но приотворила тихонько дверь, а она стоит на коленках и — рычит! Ужас!
И в этот час, когда такое множество людей найти не могут во
сне покоя, невинное дитя спит сладким
сном и в этом
сне еще все улыбается ей,
доброй бабушке, старушке Иде Пфейфер.
— Ну-ка, старина, — что-то
сон не берет, — порасскажи-ка нам теперь о дворе вашего великого князя, — сказал Захарий. — О прошлых делах не так любопытно слушать, как о тех, с которыми время идет рядышком. Ты же о чем-то давеча заговорил, будто иную весть не проглотишь. Не бойся, говори смело, мы верные слуги московского князя, у нас ведь
добро не в горле останавливается, а в памяти: оно дымом не рассеется и глаз не закоптит.
«Иногда физиогиомия выражает всю полноту жизни, иногда она не выражает ничего», — нет; справедливо то, что иногда физиогномия бывает чрезвычайно выразительна, иногда она гораздо менее выразительна; но чрезвычайно редки минуты, когда физиогномия человека, светящаяся умом или добротою, бывает лишена выражения: умное лицо и во время
сна сохраняет выражение ума,
доброе лицо сохраняет и во
сне выражение доброты, а беглое разнообразие выражения в лице выразительном придает ему новую красоту.
Вещий это
сон от Господа, надо смотреть в оба, тотчас же прогнать ворога, каким бы зверем или
добрым молодцем он ни прикинулся.
— Не беспокойся, не взыщется: мы, почитай, целую ноченьку с ней проговорили, так она теперь спит и
сны видит радужные, только не тебя в них,
добрый молодец!..
— Не наговорились за день-то, полуношницы! Ночь на дворе,
добрые люди третий
сон видят, а они, как басурманки какие, после молитвы ни весть о чем перешептываются! Уймитесь вы, неугомонницы!..
От движения, неумеренной веселости, если мы тогда не могли уснуть, тогда ментор наш давал нам выпить по
доброй чарке водки, изъясняя, что она дает
сон, а
сон укрепляет человека и дает ему силу!