Неточные совпадения
Последние слова он уже сказал, обратившись к висевшим на стене портретам Багратиона и Колокотрони, [Колокотрони — участник национально-освободительного
движения в Греции в 20-х г. XIX в.] как обыкновенно случается с разговаривающими, когда
один из них вдруг, неизвестно почему, обратится не к тому лицу, к которому относятся слова, а к какому-нибудь нечаянно пришедшему третьему, даже вовсе незнакомому, от которого знает, что не услышит ни ответа, ни мнения, ни подтверждения, но на которого, однако ж, так устремит взгляд, как будто призывает его в посредники; и несколько смешавшийся в первую минуту незнакомец не знает, отвечать ли ему на то дело, о котором ничего не слышал, или так постоять, соблюдши надлежащее приличие, и потом уже уйти прочь.
В лице ее, да и во всей ее фигуре, была сверх того
одна особенная характерная черта: несмотря на свои восемнадцать лет, она казалась почти еще девочкой, гораздо моложе своих лет, совсем почти ребенком, и это иногда даже смешно проявлялось в некоторых ее
движениях.
Сделав
одно невольное
движение рукой, он вдруг ощутил в кулаке своем зажатый двугривенный.
Он отошел, наконец, даже не помня, где он находится; но когда дошел до средины площади, с ним вдруг произошло
одно движение,
одно ощущение овладело им сразу, захватило его всего — с телом и мыслию.
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только способна
одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное сердечное
движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными, чудными руками, и зарыдала.
Небольшой кусок хлеба, проглоченный ею, произвел только боль в желудке, отвыкшем от пищи, и она оставалась часто без
движения по нескольку минут на
одном месте.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он глядел на него из толпы и не проронил ни
одного движения его. Они приблизились уже к лобному месту. Остап остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул на своих, поднял руку вверх и произнес громко...
Если есть симпатия душ, если родственные сердца чуют друг друга издалека, то никогда это не доказывалось так очевидно, как на симпатии Агафьи Матвеевны и Анисьи. С первого взгляда, слова и
движения они поняли и оценили
одна другую.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое
движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке
одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность
движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
Сначала полетит
одна; он вдруг сделает позднее и бесполезное
движение, чтоб помешать ей упасть, и уронит еще две.
Слезы и улыбка, молча протянутая рука, потом живая резвая радость, счастливая торопливость в
движениях, потом долгий, долгий разговор, шепот наедине, этот доверчивый шепот душ, таинственный уговор слить две жизни в
одну!
Одно название сие приводит всю кровь в необычайное
движение!
Иленька молчал и, стараясь вырваться, кидал ногами в разные стороны.
Одним из таких отчаянных
движений он ударил каблуком по глазу Сережу так больно, что Сережа тотчас же оставил его ноги, схватился за глаз, из которого потекли невольные слезы, и из всех сил толкнул Иленьку. Иленька, не будучи более поддерживаем нами, как что-то безжизненное, грохнулся на землю и от слез мог только выговорить...
Она зашла в глубь маленькой гостиной и опустилась на кресло. Воздушная юбка платья поднялась облаком вокруг ее тонкого стана;
одна обнаженная, худая, нежная девичья рука, бессильно опущенная, утонула в складках розового тюника; в другой она держала веер и быстрыми, короткими
движениями обмахивала свое разгоряченное лицо. Но, вопреки этому виду бабочки, только что уцепившейся за травку и готовой, вот-вот вспорхнув, развернуть радужные крылья, страшное отчаяние щемило ей сердце.
Оставшись в отведенной комнате, лежа на пружинном тюфяке, подкидывавшем неожиданно при каждом
движении его руки и ноги, Левин долго не спал. Ни
один разговор со Свияжским, хотя и много умного было сказано им, не интересовал Левина; но доводы помещика требовали обсуждения. Левин невольно вспомнил все его слова и поправлял в своем воображении то, что он отвечал ему.
Почти в
одно и то же время, как жена ушла от Алексея Александровича, с ним случилось и самое горькое для служащего человека событие — прекращение восходящего служебного
движения.
Взойдя наверх одеться для вечера и взглянув в зеркало, она с радостью заметила, что она в
одном из своих хороших дней и в полном обладании всеми своими силами, а это ей так нужно было для предстоящего: она чувствовала в себе внешнюю тишину и свободную грацию
движений.
Ему хотелось еще сказать, что если общественное мнение есть непогрешимый судья, то почему революция, коммуна не так же законны, как и
движение в пользу Славян? Но всё это были мысли, которые ничего не могли решить.
Одно несомненно можно было видеть — это то, что в настоящую минуту спор раздражал Сергея Ивановича, и потому спорить было дурно; и Левин замолчал и обратил внимание гостей на то, что тучки собрались и что от дождя лучше итти домой.
— Кончилось, — ответил Вронский, улыбаясь
одними глазами и покручивая кончики усов так осторожно, как будто после того порядка, в который приведены его дела, всякое слишком смелое и быстрое
движение может его разрушить.
Знаток дела, стоявший у ящика, по
одному движению локтя узнававший, кто куда положит, недовольно поморщился.
Не
одни сестры, приятельницы и родные следили за всеми подробностями священнодействия; посторонние женщины, зрительницы, с волнением, захватывающим дыхание, следили, боясь упустить каждое
движение, выражение лица жениха и невесты и с досадой не отвечали и часто не слыхали речей равнодушных мужчин, делавших шутливые или посторонние замечания.
— Ни
одного слова вашего, ни
одного движения вашего я не забуду никогда и не могу…
Помещик с седыми усами был, очевидно, закоренелый крепостник и деревенский старожил, страстный сельский хозяин. Признаки эти Левин видел и в одежде — старомодном, потертом сюртуке, видимо непривычном помещику, и в его умных, нахмуренных глазах, и в складной русской речи, и в усвоенном, очевидно, долгим опытом повелительном тоне, и в решительных
движениях больших, красивых, загорелых рук с
одним старым обручальным кольцом на безыменке.
Лицо ее было закрыто вуалем, но он обхватил радостным взглядом особенное, ей
одной свойственное
движение походки, склона плеч и постанова головы, и тотчас же будто электрический ток пробежал по его телу.
И, распорядившись послать за Левиным и о том, чтобы провести запыленных гостей умываться,
одного в кабинет, другого в большую Доллину комнату, и о завтраке гостям, она, пользуясь правом быстрых
движений, которых она была лишена во время своей беременности, вбежала на балкон.
― Вот так, вот это лучше, ― говорила она, пожимая сильным
движением его руку. ― Вот
одно,
одно, что нам осталось.
И Левину и молодому малому сзади его эти перемены
движений были трудны. Они оба, наладив
одно напряженное
движение, находились в азарте работы и не в силах были изменять
движение и в то же время наблюдать, что было перед ними.
Звук ее голоса не выходил у него из ушей; самые складки ее платья, казалось, ложились у ней иначе, чем у других, стройнее и шире, и
движения ее были особенно плавны и естественны в
одно и то же время.
Кучер мой бережно вложил тавлинку в карман, надвинул шляпу себе на брови, без помощи рук,
одним движением головы, и задумчиво полез на облучок.
— Стыдно слушать! Три поколения молодежи пело эту глупую, бездарную песню. И — почему эта странная молодежь, принимая деятельное участие в политическом
движении демократии, не создала ни
одной боевой песни, кроме «Нагаечки» — песни битых?
— У Тагильского оказалась жена, да — какая! — он закрыл
один глаз и протяжно свистнул. — Стиль модерн, ни
одного естественного
движения, говорит голосом умирающей. Я попал к ней по объявлению: продаются книги. Книжки, брат, замечательные. Все наши классики, переплеты от Шелля или Шнелля, черт его знает! Семьсот целковых содрала. Я сказал ей, что был знаком с ее мужем, а она спросила: «Да?» И — больше ни звука о нем, стерва!
Плывущей своей походкой этот важный человек переходил из
одного здания в другое, каменное лицо его было неподвижно, только чуть-чуть вздрагивали широкие ноздри монгольского носа и сокращалась брезгливая губа, но ее
движение было заметно лишь потому, что щетинились серые волосы в углах рта.
— Мой брат недавно прислал мне письмо с
одним товарищем, — рассказывал Самгин. — Брат — недалекий парень, очень мягкий. Его испугало крестьянское
движение на юге и потрясла дикая расправа с крестьянами. Но он пишет, что не в силах ненавидеть тех, которые били, потому что те, которых били, тоже безумны до ужаса.
Пред ним,
одна за другою, поплыли во тьме фигуры толстенькой Любы Сомовой, красавицы Алины с ее капризно вздернутой губой, смелым взглядом синеватых глаз, ленивыми
движениями и густым, властным голосом.
В ритм тяжелому и слитному
движению неисчислимой толпы величаво колебался похоронный марш, сотни людей пели его, пели нестройно, и как будто все время повторялись
одни и те же слова...
В пекарне началось оживление, кудрявый Алеша и остролицый, худенький подросток Фома налаживали в приямке два самовара, выгребали угли из печи, в углу гремели эмалированные кружки, лысый старик резал каравай хлеба равновесными ломтями, вытирали стол, двигали скамейки, по асфальту пола звучно шлепали босые подошвы, с печки слезли два человека в розовых рубахах, без поясов, одинаково растрепанные, одновременно и как будто
одними и теми же
движениями надели сапоги, полушубки и — ушли в дверь на двор.
Черными пальцами он взял из портсигара две папиросы,
одну сунул в рот, другую — за ухо, но рядом с ним встал тенористый запевала и оттолкнул его
движением плеча.
Но, выпив сразу два стакана вина, он заговорил менее хрипло и деловито. Цены на землю в Москве сильно растут, в центре города квадратная сажень доходит до трех тысяч. Потомок славянофилов,
один из «отцов города» Хомяков, за ничтожный кусок незастроенной земли, необходимой городу для расширения панели, потребовал 120 или даже 200 тысяч, а когда ему не дали этих денег, загородил кусок железной решеткой, еще более стеснив
движение.
В длинных дырах его копошились небольшие фигурки людей, и казалось, что
движение их становится все более тревожным, более бессмысленным; встречаясь, они останавливались, собирались небольшими группами, затем все шли в
одну сторону или же быстро бежали прочь друг от друга, как бы испуганные.
Идти в спальню не хотелось, возможно, что жена еще не спит. Самгин знал, что все, о чем говорил Кутузов, враждебно Варваре и что мина внимания, с которой она слушала его, — фальшивая мина. Вспоминалось, что, когда он сказал ей, что даже в
одном из «правительственных сообщений» признано наличие революционного
движения, — она удивленно спросила...
«Пролетарская солидарность или — страх, что товарищи вздуют?» — иронически подумал Самгин, а носильщик сбоку
одним глазом заглянул в его лицо,
движением подбородка указав на
один из домов, громко сказал...
Главное начиналось, когда занавес снова исчезал и к рампе величественно подходила Алина Августова в белом, странно легком платье, которое не скрывало ни
одного движения ее тела, с красными розами в каштановых волосах и у пояса.
На другой день, 24-го числа, в Рождественский сочельник, погода была великолепная: трудно забыть такой день. Небо и море — это
одна голубая масса; воздух теплый, без
движения. Как хорош Нагасакский залив! И самые Нагасаки, облитые солнечным светом, походили на что-то путное. Между бурыми холмами кое-где ярко зеленели молодые всходы нового посева риса, пшеницы или овощей. Поглядишь к морю — это бесконечная лазоревая пелена.
Сегодня с утра
движение и сборы на фрегате: затеяли свезти на берег команду. Офицеры тоже захотели провести там день, обедать и пить чай. «Где же это они будут обедать? — думал я, — ведь там ни стульев, ни столов», и не знал, ехать или нет; но и оставаться почти
одному на фрегате тоже невесело.
Смотритель вынул из несессера и положил на стол прибор: тарелку, ножик, вилку и ложку. «Еще и ложку вынул!» — ворчал шепотом мой человек, поворачивая рябчика на сковородке с
одной стороны на другую и следя с беспокойством за
движениями смотрителя. Смотритель неподвижно сидел перед прибором, наблюдая за человеком и ожидая, конечно, обещанного ужина.
Одному сделалось дурно от духоты в каюте, а может быть и от качки, хотя волнение было слабое и
движение фрегата едва заметное.
С
одной стороны, эти войны оживляют колонию: присутствие войск и сопряженное с тем увеличение потребления разных предметов до некоторой степени усиливает торговое
движение.
Нельзя было Китаю жить долее, как он жил до сих пор. Он не шел, не двигался, а только конвульсивно дышал, пав под бременем своего истощения. Нет единства и целости, нет условий органической государственной жизни, необходимой для
движения такого огромного целого. Политическое начало не скрепляет народа в
одно нераздельное тело, присутствие религии не согревает тела внутри.
Сзади всех подставок поставлена была особо еще
одна подставка перед каждым гостем, и на ней лежала целая жареная рыба с загнутым кверху хвостом и головой. Давно я собирался придвинуть ее к себе и протянул было руку, но второй полномочный заметил мое
движение. «Эту рыбу почти всегда подают у нас на обедах, — заметил он, — но ее никогда не едят тут, а отсылают гостям домой с конфектами».
Одно путное блюдо и было, да и то не едят! Ох уж эти мне эмблемы да символы!
Чукча и карагауль держат в
одной руке товар, который хотят променять, а в другой по длинному ножу и не спускают друг с друга глаз, взаимно следя за
движениями, и таким образом передают товары.