Думается, что лихой наездник Аполлон, правящий четверкой коней со своей колесницей над фронтоном театра, кричит: «Вот дураки! Чем зря кружиться, сняли бы с середнего пролета кусок веревки — и вся недолга!» И ругается
греческий бог, как пьяный кучер, потому что он давно омосквичился, а в Москве все кучера пьяницы, а трезвых только два: один вот этот, на Большом театре, а другой на «Трухмальных» воротах у Тверской заставы, да и то потому, что тот не настоящий кучер, а «баба с калачом».
Неточные совпадения
Не знаю, где она совершалась, на земле или небе [Ср. с рассказом «девяти мужей», посланных князем Владимиром в Византию накануне крещения Руси: «И пришли мы в землю
Греческую, и ввели нас туда, где служат они
Богу своему, и не знали — на небе или на земле мы: ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой…» (Изборник. М., 1969.
Величавость и торжественность
греческой трагедии определялась тем, что люди поставлены перед роком, то есть тайной, и что с людьми действуют и
боги.
Интересно, что Ницше опять возвращается к
греческому сознанию, у него бессмертен не человек, человек обречен на исчезнование, у него бессмертен новый
бог, сверхчеловек, да и то не по-настоящему.
— Я вам пóслух, я вам очевидец!.. — степенно проговорил Василий Борисыч. —
Богу споспешествующу обтек аз многогрешный
греческие области, в Цареграде был, во святем граде Иерусалиме Живоносному Гробу поклонялся и повсюду самолично видел, что у греков трехпогружательное крещение всеобдержно и нет между ними латинского обливанья. Свидетель мне
Бог.
Христианское сознание отрицает существование рока в античном
греческом смысле как несовместимого с
Богом и человеческой свободой.
Шелер установил четыре типа антропологических учений: 1) еврейско-христианский, творение человека
Богом и грехопадение; 2) антично-греческий, человек, как носитель разума; 3) естественнонаучный, человек, как продукт эволюции животного мира; 4) теория декаданса, возникновение сознания, разума, духа как биологический упадок, ослабление жизни.
Но
греческий гений не мог бесконечно выносить того разрыва между человеческим и божественным миром, который обрекал людей на смертность,
богам же предоставлял бессмертие.
Адмиральша, Сусанна и майор перешли в квартиру Миропы Дмитриевны и разместились там, как всегда это бывает в минуты катастроф, кто куда попал: адмиральша очутилась сидящей рядом с майором на диване и только что не склонившею голову на его плечо, а Сусанне, севшей вдали от них и бывшей, разумеется,
бог знает до чего расстроенною, вдруг почему-то кинулись в глаза чистота, порядок и даже щеголеватость убранства маленьких комнат Миропы Дмитриевны: в зальце, например, круглый стол, на котором она обыкновенно угощала карабинерных офицеров чаем, был покрыт чистой коломянковой салфеткой; а про гостиную и говорить нечего: не говоря о разных красивых безделушках, о швейном столике с всевозможными принадлежностями, там виднелось литографическое и разрисованное красками изображение Маврокордато [Маврокордато Александр (1791—1865) —
греческий патриот, организатор восстания в Миссолонги (1821).],
греческого полководца, скачущего на коне и с рубящей наотмашь саблей.
— Убежден глубоко в том! — отвечал Пилецкий. — Возьмите вы одно: кроме людей к
богу близких, пророчествуют часто поэты, пророчествуют ученые и великие философы, каков был, укажу прямо, Яков Бем [Бем Яков (1575—1624) — немецкий философ-мистик.]!.. Простой сапожник, он прорек то, что и
греческим философам не снилось!
— Да, но это название ужасно глупое; они были политеисты, то есть многобожники, тогда как евреи, мы, христиане, магометане даже — монотеисты, то есть однобожники.
Греческая религия была одна из прекраснейших и плодовитейших по вымыслу; у них все страсти, все возвышенные и все низкие движения души олицетворялись в
богах; ведь ты Венеру, богиню красоты, и Амура,
бога любви, знаешь?
В мире, раскрывшемся в
греческой трагедии, не к кому апеллировать, как было к кому апеллировать Иову, ибо он верил в
Бога, возвышающегося над миром.
Но,
бог даст, и Мохамедовы сыны уйдут, а на их месте явятся или Георг
греческий, или Карл румынский, или Милан сербский, или, наконец, Баттенбергский принц.
И позднейшие греки, создавшие величайшую в мире культуру, были не то чтобы «добродетельны без
бога», а гораздо больше: они были добродетельнее своих
богов, — это отмечают все исследователи
греческой культуры.
Самое высокое и самое прекрасное, чем может человек прославить
бога, что он должен нести ему, — это собственная радость и счастье. Вот — основное положение аполлоновой религии. И чисто аполлоновскую, для нас такую чуждую мысль высказывает один поздний
греческий писатель, географ Страбон, говоря так: «Хотя верно сказано, что люди тогда наиболее подражают
богам, когда совершают добрые дела, но еще правильнее было бы сказать, что люди наиболее уподобляются
богам, когда они счастливы».
— И писклятам своим все такие русские имена понадавала! — продолжал г. Ратч. — Того и смотри, в
греческую веру их окрестит! Ей-богу! Славянка она у меня, черт меня совсем возьми, хоть и германской крови! Элеонора Карповна, вы славянка?
— Хоть бы
бог привел съездить на Афонские горы [Афонские горы — в Греции район сосредоточения ряда монастырей и скитов, одно из «святых мест» православной церкви, когда-то усердно посещаемое богомольцами из России.], — сказала Маремьяша. — Когда мы с Аделаидой Ивановной жили еще в деревне, к нам заезжал один
греческий монах и рассказывал, как там в монастырях-то хорошо!
Все опять принялись вертеть Пандорин [Пандора — в
греческой мифологии первая женщина, сотворенная
богами и открывшая из любопытства сосуд, в котором Зевс заключил людские пороки.
Говорит: «Вы сами всему вiноватые: зачем мне
бог зна чого насказали о тех, що скризь везде прясут в шляпах земли
греческой, а их и нема. Мне теперь так и кажется, что се они где-то скробощут».