Маркел Семеныч, взволновавшись один раз
горем утраты, страхом смерти и вином утешения, никак не мог войти в свою форму и не уставал поддерживать себя стаканом.
Неточные совпадения
Смерть Леонтины Робертовны была первым жизненным
горем Талечки, она любила ее почти наравне с родною матерью, и эта
утрата горьким диссонансом отозвалась в ее доселе безмятежной душе.
Когда первое впечатление невозвратимой
утраты и тяжелого
горя прошло, обе женщины занялись печальной обрядовой стороной обрушившегося на них несчастья.
Похороны совершились с необычайною помпою. Для гроба с бренными останками властной экономки было приготовлено место в одном из приделов грузинской церкви, плита с трогательною надписью, выражавшею нежность чувств всесильного графа и его безысходное
горе о невозвратимой
утрате, должна была на вечные времена обессмертить память покойной.
— А кто же их утешит, этих старушек? — просто ответил о. Сергей. — Ведь у них никого не осталось, решительно никого и ничего, кроме церкви… Молодые, сильные и счастливые люди поэтому и забывают церковь, что увлекаются жизнью и ее радостями, а когда придет настоящее
горе, тяжелые
утраты и вообще испытания, тогда и они вернутся к церкви.
Малиновские в большом
горе — вообще все знавшие его сердечно понимают эту
утрату.
Нельзя было представить себе человека, более убитого
горем обрушившегося на него несчастия, невосполнимой
утраты, какой являлась перед людьми молодая Салтыкова.
Утраты последовали за
утратами: жена моя хотя и родила еще сына, но в течение пяти лет померли у нас два старшие; дворы, купленные на кровные деньги, полученные от князя Василья за наше детище,
сгорели; в две жатвы собрали мы одну солому; скот падал; начались стрелецкие мятежи, и я едва не лишился тогда головы за преданность мою дому Нарышкиных; воспитатель и второй отец моего сына пал в безвременье, и село Красное, назначенное воспитаннику, отдано Гордону [Гордон Патрик (1635–1699) — шотландец по происхождению, генерал русской армии, поддерживавший Петра I в борьбе против царевны Софьи.].
Доуров, сидя рядом со мной в коляске, небрежно откинувшись на мягкие упругие подушки, смотрит на месяц и курит. В начале пути, всю дорогу от
Гори до Тифлиса, длившуюся около двух часов, он, как любезный кавалер, старался занять меня, угощая конфетами, купленными на вокзале, и всячески соболезнуя и сочувствуя моей невосполнимой
утрате.
Тогда Зенон, не желая ничем прибавлять розни, коротко ответил ближе стоявшим, что он имеет обычай молиться в благоговейном молчании, но не осуждает и тех, которые любят поднимать к небу и глаза и руки, нужно только, чтобы руки молящихся были чисты от корысти, а душа — свободна от всякого зла и возносилась бы к небу с мыслью о вечности. Тогда в ней исчезает страх за
утрату кратковременной земной жизни и…
гора начинает двигаться…