Все шло чин чином, и крестьяне, несмотря на тесноту, наблюдали почтительное молчание; но в ту самую минуту, как молодой, по тогдашнему обычаю, бросил наземь и начал топтать ногами стклянку с вином, из которой во время венчанья пил попеременно со своей невестою, народ зашумел, и
глухой шепот раздался на церковной паперти.
Неточные совпадения
То — звучнее, то —
глуше волнообразно колебался тихий говорок,
шепот, сдерживаемый кашель, заглушая быстрые слова оратора.
Слышатся в них и
глухой, перекатный шум родных лесов, и тихий всплеск родных волн, и веселые звуки весенних хороводов, и последний замирающий лепет родителя, дающего детям предсмертное благословение, и сладкий
шепот впервые любимой девушки, и нежный голос матери, когда, бывало, погруженная в думу о судьбе своего младенца, заведет она тихую, унылую песенку над безмятежной его колыбелью…
Все встали с
шепотом глухимИ вдруг смутились, зашумели:
«Людмила здесь!
Но все-таки оба они продолжали говорить
шепотом, и в этих тихих, отрывистых словах, среди тяжелого, густого мрака, было много боязливого, смущенного и тайно крадущегося. Они сидели, почти касаясь друг друга. У Ромашова
глухими толчками шумела в ушах кровь.
Как многие
глухие, он был страстным любителем оперы, и иногда, во время какого-нибудь томного дуэта, вдруг на весь театр раздавался его решительный бас: «А ведь чисто взял до, черт возьми! Точно орех разгрыз». По театру проносился сдержанный смех, но генерал даже и не подозревал этого: по своей наивности он думал, что
шепотом обменялся со своим соседом свежим впечатлением.
Очутясь между протопопом Савелием и его прошлым, станем тихо и почтительно слушать тихий
шепот его старческих уст, раздающийся в
глухой тиши полуночи.
Шёпот Петрухи, вздохи умирающего, шорох нитки и жалобный звук воды, стекавшей в яму пред окном, — все эти звуки сливались в
глухой шум, от него сознание мальчика помутилось. Он тихо откачнулся от стены и пошёл вон из подвала. Большое чёрное пятно вертелось колесом перед его глазами и шипело. Идя по лестнице, он крепко цеплялся руками за перила, с трудом поднимал ноги, а дойдя до двери, встал и тихо заплакал. Пред ним вертелся Яков, что-то говорил ему. Потом его толкнули в спину и раздался голос Перфишки...
Илья сначала отталкивал её от себя, пытаясь поднять с пола, но она крепко вцепилась в него и, положив голову на колени, тёрлась лицом о его ноги и всё говорила задыхающимся,
глухим голосом. Тогда он стал гладить её дрожащей рукой, а потом, приподняв с пола, обнял и положил её голову на плечо себе. Горячая щека женщины плотно коснулась его щеки, и, стоя на коленях пред ним, охваченная его сильной рукой, она всё говорила, опуская голос до
шёпота...
— Там, в этой башне, была комната покойной княгини Джавахи, сестры нашей госпожи, — начал старик, — она жила в Гори и умерла там же, в доме своего сына, пораженная припадком безумия. — Голос старого Николая, по мере того как он говорил, делался все
глуше и
глуше и, наконец, понизился до
шепота, когда он, почти вплотную приблизив губы к моему уху, произнес...
— Что бы это значило? — почти
шепотом сказала Марфа. — В
глухую ночь кто может взойти звонить на колокольню? Кажется, нам не послышалось?
Таких рассказов у него был неисчерпаемый запас, и, видимо, все их создало отчаяние мысли человеческой, неспособной помириться с двоебожием пагубным, ибо оно разрывает душу, лишая её целости. И, рассказывая такие сказки, старик всегда понижал голос до
глухого, как бы из-под земли исходящего
шёпота.
В темноте слышались его глубокие вздохи, однообразный, непрерывный и торопливый
шепот и
глухой стук его лба о пол.
И долго, долго, до раннего света, слышались в большой комнате, вместе с треском рассыхающегося паркета, старческие вздохи, невнятный бред,
глухое покашливание и торопливый
шепот…
На улице — тихо и темно. По небу быстро летели обрывки туч, по мостовой и стенам домов ползли густые тени. Воздух был влажен, душен, пахло свежим листом, прелой землёй и тяжёлым запахом города. Пролетая над садами, ветер шелестел листвой деревьев — тихий и мягкий
шёпот носился в воздухе. Улица была узка, пустынна и подавлена этой задумчивой тишиной, а
глухой грохот пролётки, раздававшийся вдали, звучал оскорбительно-нахально.