Неточные совпадения
Хлестаков. Я, признаюсь, рад, что вы одного мнения со мною. Меня, конечно, назовут странным, но уж
у меня такой
характер. (Глядя
в глаза ему, говорит про себя.)А попрошу-ка я
у этого почтмейстера взаймы! (Вслух.)Какой странный со мною случай:
в дороге совершенно издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?
В случавшихся между братьями разногласиях при суждении о народе Сергей Иванович всегда побеждал брата, именно тем, что
у Сергея Ивановича были определенные понятия о народе, его
характере, свойствах и вкусах;
у Константина же Левина никакого определенного и неизменного понятия не было, так что
в этих спорах Константин всегда был уличаем
в противоречии самому себе.
В кабинете Алексей Александрович прошелся два раза и остановился
у огромного письменного стола, на котором уже были зажжены вперед вошедшим камердинером шесть свечей, потрещал пальцами и сел, разбирая письменные принадлежности. Положив локти на стол, он склонил на бок голову, подумал с минуту и начал писать, ни одной секунды не останавливаясь. Он писал без обращения к ней и по-французски, упоребляя местоимение «вы», не имеющее того
характера холодности, который оно имеет на русском языке.
«Послушайте, Максим Максимыч, — отвечал он, —
у меня несчастный
характер: воспитание ли меня сделало таким, Бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение — только дело
в том, что это так.
А между тем
в существе своем Андрей Иванович был не то доброе, не то дурное существо, а просто — коптитель неба. Так как уже немало есть на белом свете людей, коптящих небо, то почему же и Тентетникову не коптить его? Впрочем, вот
в немногих словах весь журнал его дня, и пусть из него судит читатель сам, какой
у него был
характер.
Это был один из тех
характеров, которые могли возникнуть только
в тяжелый XV век на полукочующем углу Европы, когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников; когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на пожарищах,
в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привыкал глядеть им прямо
в очи, разучившись знать, существует ли какая боязнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский дух и завелось козачество — широкая, разгульная замашка русской природы, — и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усеялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их были вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: «Кто их знает!
у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак» (что маленький пригорок, там уж и козак).
В суровом молчании, как жрецы, двигались повара; их белые колпаки на фоне почерневших стен придавали работе
характер торжественного служения; веселые, толстые судомойки
у бочек с водой мыли посуду, звеня фарфором и серебром; мальчики, сгибаясь под тяжестью, вносили корзины, полные рыб, устриц, раков и фруктов.
— Налить еще чаю? — спрашивала Елена, она сидела обычно с книжкой
в руке, не вмешиваясь
в лирические речи мужа, быстро перелистывая страницы, двигая бровями. Читала она французские романы, сборники «Шиповника», «Фиорды», восхищалась скандинавской литературой. Клим Иванович Самгин не заметил, как
у него с нею образовались отношения легкой дружбы, которая, не налагая никаких неприятных обязательств, не угрожала принять
характер отношений более интимных и ответственных.
— Просто — тебе стыдно сказать правду, — заявила Люба. — А я знаю, что урод, и
у меня еще скверный
характер, это и папа и мама говорят. Мне нужно уйти
в монахини… Не хочу больше сидеть здесь.
Мысли Самгина принимали все более воинственный
характер. Он усиленно заботился обострять их, потому что за мыслями
у него возникало смутное сознание серьезнейшего проигрыша. И не только Лидия проиграна, потеряна, а еще что-то, более важное для него. Но об этом он не хотел думать и, как только услышал, что Лидия возвратилась, решительно пошел объясняться с нею. Уж если она хочет разойтись, так пусть признает себя виновной
в разрыве и попросит прощения…
Самгин был
в том возрасте, когда
у многих мужчин и женщин большого сексуального опыта нормальное биологическое влечение становится физиологическим любопытством, которое принимает
характер настойчивого желания узнать, чем тот или та не похожи на этого или эту.
— Странные
характеры наблюдаю я
у современной молодежи, — продолжала она, посыпая клубнику сахаром. — Мы жили проще, веселее. Те из нас, кто шел
в революцию, шли со стихами, а не с цифрами…
Но
у него недоставало
характера явно признать учение добра и уважения к невинности. Тихонько он упивался ее ароматом, но явно иногда приставал к хору циников, трепетавших даже подозрения
в целомудрии или уважении к нему, и к буйному хору их прибавлял и свое легкомысленное слово.
Чтоб сложиться такому
характеру, может быть, нужны были и такие смешанные элементы, из каких сложился Штольц. Деятели издавна отливались
у нас
в пять, шесть стереотипных форм, лениво, вполглаза глядя вокруг, прикладывали руку к общественной машине и с дремотой двигали ее по обычной колее, ставя ногу
в оставленный предшественником след. Но вот глаза очнулись от дремоты, послышались бойкие, широкие шаги, живые голоса… Сколько Штольцев должно явиться под русскими именами!
Даже Захар, который,
в откровенных беседах, на сходках
у ворот или
в лавочке, делал разную характеристику всех гостей, посещавших барина его, всегда затруднялся, когда очередь доходила до этого… положим хоть, Алексеева. Он долго думал, долго ловил какую-нибудь угловатую черту, за которую можно было бы уцепиться,
в наружности,
в манерах или
в характере этого лица, наконец, махнув рукой, выражался так: «А
у этого ни кожи, ни рожи, ни ведения!»
И сейчас
в голове
у него быстро возник очерк народной драмы. Как этот угрюмый, сосредоточенный
характер мужика мог сложиться
в цельную, оригинальную и сильную фигуру? Как устояла страсть среди этого омута разврата?
— И! нет, какой
характер! Не глупа, училась хорошо, читает много книг и приодеться любит. Поп-то не бедный: своя земля есть. Михайло Иваныч, помещик, любит его, —
у него там полная чаша! Хлеба, всякого добра — вволю; лошадей ему подарил, экипаж, даже деревьями из оранжерей комнаты
у него убирает. Поп умный, из молодых — только уж очень по-светски ведет себя: привык там
в помещичьем кругу. Даже французские книжки читает и покуривает — это уж и не пристало бы к рясе…
У него был живой, игривый ум, наблюдательность и некогда смелые порывы
в характере. Но шестнадцати лет он поступил
в гвардию, выучась отлично говорить, писать и петь по-французски и почти не зная русской грамоты. Ему дали отличную квартиру, лошадей, экипаж и тысяч двадцать дохода.
Сцены,
характеры, портреты родных, знакомых, друзей, женщин переделывались
у него
в типы, и он исписал целую тетрадь, носил с собой записную книжку, и часто
в толпе, на вечере, за обедом вынимал клочок бумаги, карандаш, чертил несколько слов, прятал, вынимал опять и записывал, задумываясь, забываясь, останавливаясь на полуслове, удаляясь внезапно из толпы
в уединение.
Он наблюдал ее молча, и
у него
в голове начался новый рисунок и два новые
характера, ее и Леонтья.
В этой области она обнаружила непреклонность, равную его настойчивости.
У ней был
характер, и она упрямо вырабатывала себе из старой, «мертвой» жизни крепкую, живую жизнь — и была и для него так же, как для Райского, какой-то прекрасной статуей, дышащей самобытною жизнью, живущей своим, не заемным умом, своей гордой волей.
— Я ценю наши бывшие встречи; мне
в вас дорог юноша, и даже, может быть, эта самая искренность… Я ведь — пресерьезный
характер. Я — самый серьезный и нахмуренный
характер из всех современных женщин, знайте это… ха-ха-ха! Мы еще наговоримся, а теперь я немного не по себе, я взволнована и… кажется,
у меня истерика. Но наконец-то, наконец-то даст он и мне жить на свете!
— Друг мой, я готов за это тысячу раз просить
у тебя прощения, ну и там за все, что ты на мне насчитываешь, за все эти годы твоего детства и так далее, но, cher enfant, что же из этого выйдет? Ты так умен, что не захочешь сам очутиться
в таком глупом положении. Я уже и не говорю о том, что даже до сей поры не совсем понимаю
характер твоих упреков:
в самом деле,
в чем ты, собственно, меня обвиняешь?
В том, что родился не Версиловым? Или нет? Ба! ты смеешься презрительно и махаешь руками, стало быть, нет?
Читатель поймет теперь, что я, хоть и был отчасти предуведомлен, но уж никак не мог угадать, что завтра или послезавтра найду старого князя
у себя на квартире и
в такой обстановке. Да и не мог бы я никак вообразить такой дерзости от Анны Андреевны! На словах можно было говорить и намекать об чем угодно; но решиться, приступить и
в самом деле исполнить — нет, это, я вам скажу, —
характер!
Мало того, еще
в Москве, может быть с самого первого дня «идеи», порешил, что ни закладчиком, ни процентщиком тоже не буду: на это есть жиды да те из русских,
у кого ни ума, ни
характера.
— Да,
у меня есть
характер, побольше, чем
у тебя, потому что ты
в рабстве
у первого встречного. Ты нас осрамил, ты
у поляков, как лакей, прощения просил. Знать, тебя часто били
в трактирах?
Упомяну лишь, что главный
характер их приемов состоял
в том, чтоб разузнать кой-какие секреты людей, иногда честнейших и довольно высокопоставленных; затем они являлись к этим лицам и грозили обнаружить документы (которых иногда совсем
у них не было) и за молчание требовали выкуп.
— Обольщала, Татьяна Павловна, пробовала,
в восторг даже ее привела, да хитра уж и она очень… Нет, тут целый
характер, и особый, московский… И представьте, посоветовала мне обратиться к одному здешнему, Крафту, бывшему помощнику
у Андроникова, авось, дескать, он что знает. О Крафте этом я уже имею понятие и даже мельком помню его; но как сказала она мне про этого Крафта, тут только я и уверилась, что ей не просто неизвестно, а что она лжет и все знает.
При кротости этого
характера и невозмутимо-покойном созерцательном уме он нелегко поддавался тревогам. Преследование на море врагов нами или погоня врагов за нами казались ему больше фантазиею адмирала, капитана и офицеров. Он равнодушно глядел на все военные приготовления и продолжал, лежа или сидя на постели
у себя
в каюте, читать книгу. Ходил он
в обычное время гулять для моциона и воздуха наверх, не высматривая неприятеля,
в которого не верил.
Давид был тем же матушкиным сынком, как и Виктор Васильич; эти молодые люди весело шли по одной дорожке, и
у обоих одинаково было парализовано самое дорогое качество
в каждом человеке — воля,
характер.
Зося хотя и не отказывалась давать советы Альфонсу Богданычу, но
у нее на душе совсем было не то. Она редко выходила из своей комнаты и была необыкновенно задумчива. Такую перемену
в характере Зоси раньше всех заметил, конечно, доктор, который не переставал осторожно наблюдать свою бывшую ученицу изо дня
в день.
— Отчего вы никогда не заглянете ко мне? — ласково корила Половодова Хионию Алексеевну, застегивая шведскую перчатку. — Ах, как
у вас мило отделан домик… я люблю эту милую простоту. Кстати, Хиония Алексеевна, когда же я наконец увижу вас
у себя? Александр утро проводит
в банке… Вы, кажется, с ним не сходитесь
характерами?.. Но это пустяки, он только кажется гордым человеком…
При помощи условной фразеологии
у нас легко превращают людей глубоко идейных, с нравственным закалом
характера чуть ли не
в подлецов, а людей, лишенных всяких идей и всякого нравственного закала, высоко возносят.
Были
у нас отдельные герои, способные к жертве, отдававшие свою жизнь за идею, но
в революционной массе не было нравственного
характера.
Но эту странную черту
в характере Алексея, кажется, нельзя было осудить очень строго, потому что всякий чуть-чуть лишь узнавший его тотчас, при возникшем на этот счет вопросе, становился уверен, что Алексей непременно из таких юношей вроде как бы юродивых, которому попади вдруг хотя бы даже целый капитал, то он не затруднится отдать его, по первому даже спросу, или на доброе дело, или, может быть, даже просто ловкому пройдохе, если бы тот
у него попросил.
Да и не подозрение только — какие уж теперь подозрения, обман явен, очевиден: она тут, вот
в этой комнате, откуда свет, она
у него там, за ширмами, — и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно
в него заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного, — и нас
в этом хотят уверить, нас, знающих
характер подсудимого, понимающих,
в каком он был состоянии духа,
в состоянии, нам известном по фактам, а главное, обладая знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!“ Здесь по поводу „знаков“ Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова
в убийстве и покончить с этою мыслию раз навсегда.
В тот же день вечером он бьет себя по груди, именно по верхней части груди, где эта ладонка, и клянется брату, что
у него есть средство не быть подлецом, но что все-таки он останется подлецом, ибо предвидит, что не воспользуется средством, не хватит силы душевной, не хватит
характера.
Тем не менее я осмелюсь допустить, — продолжал защитник, — что даже и
в таком независимом уме и справедливом
характере, как
у моего оппонента, могло составиться против моего несчастного клиента некоторое ошибочное предубеждение.
Главное, то чувствовал, что «Катенька» не то чтобы невинная институтка такая, а особа с
характером, гордая и
в самом деле добродетельная, а пуще всего с умом и образованием, а
у меня ни того, ни другого.
Такие приживальщики, складного
характера джентльмены, умеющие порассказать, составить партию
в карты и решительно не любящие никаких поручений, если их им навязывают, — обыкновенно одиноки, или холостяки, или вдовцы, может быть и имеющие детей, но дети их воспитываются всегда где-то далеко,
у каких-нибудь теток, о которых джентльмен никогда почти не упоминает
в порядочном обществе, как бы несколько стыдясь такого родства.
Вообразите только, что он, этот
характер, получив тогда эти деньги, да еще таким образом, чрез такой стыд, чрез такой позор, чрез последней степени унижение, — вообразите только, что он
в тот же день возмог будто бы отделить из них половину, зашить
в ладонку и целый месяц потом иметь твердость носить их
у себя на шее, несмотря на все соблазны и чрезвычайные нужды!
Начали мыться. Петр Ильич держал кувшин и подливал воду. Митя торопился и плохо было намылил руки. (Руки
у него дрожали, как припомнил потом Петр Ильич.) Петр Ильич тотчас же велел намылить больше и тереть больше. Он как будто брал какой-то верх над Митей
в эту минуту, чем дальше, тем больше. Заметим кстати: молодой человек был
характера неробкого.
Похоже было на то, что джентльмен принадлежит к разряду бывших белоручек-помещиков, процветавших еще при крепостном праве; очевидно, видавший свет и порядочное общество, имевший когда-то связи и сохранивший их, пожалуй, и до сих пор, но мало-помалу с обеднением после веселой жизни
в молодости и недавней отмены крепостного права обратившийся вроде как бы
в приживальщика хорошего тона, скитающегося по добрым старым знакомым, которые принимают его за уживчивый складный
характер, да еще и ввиду того, что все же порядочный человек, которого даже и при ком угодно можно посадить
у себя за стол, хотя, конечно, на скромное место.
Маленькая, едва заметная тропинка, служившая нам путеводной нитью, все время кружила: она переходила то на один берег реки, то на другой. Долина становилась все
у же и
у же и вдруг сразу расширилась. Рельеф принял неясный, расплывчатый
характер. Это были верховья реки Такунчи. Здесь 3 ручья стекались
в одно место. Я понял, что нахожусь
у подножия Сихотэ-Алиня.
Здесь он имел
характер расплывчатый, неясный, а далее на восток, вероятно
в верховьях Даубихе и Улахе [У-ла-хэ — река, где растет много травы у-ла, которую вкладывают
в охотничью обувь.], был высок и величествен.
Смелая, бойкая была песенка, и ее мелодия была веселая, — было
в ней две — три грустные ноты, но они покрывались общим светлым
характером мотива, исчезали
в рефрене, исчезали во всем заключительном куплете, — по крайней мере, должны были покрываться, исчезать, — исчезали бы, если бы дама была
в другом расположении духа; но теперь
у ней эти немногие грустные ноты звучали слышнее других, она как будто встрепенется, заметив это, понизит на них голос и сильнее начнет петь веселые звуки, их сменяющие, но вот она опять унесется мыслями от песни к своей думе, и опять грустные звуки берут верх.
Разве только вообще сказать, что та перемена, которая началась
в характере вечера Веры Павловны от возобновления знакомства с Кирсановым на Васильевском острове, совершенно развилась теперь, что теперь Кирсановы составляют центр уже довольно большого числа семейств, все молодых семейств, живущих так же ладно и счастливо, как они, и точно таких же по своим понятиям, как они, и что музыка и пенье, опера и поэзия, всякие — гулянья и танцы наполняют все свободные вечера каждого из этих семейств, потому что каждый вечер есть какое-нибудь сборище
у того или другого семейства или какое-нибудь другое устройство вечера для разных желающих.
Но ясно, что
у девушки сильный
характер, если она так долго скрывала самое расстройство и если во все время не дала отцу ни одного случая отгадать ее причину; виден сильный
характер и
в спокойном тоне ее ответов на консилиуме.
«Миленький только смотрел и смеялся. Почему ж бы ему не пошалить с нами? Ведь это было бы еще веселее. Разве это было неловко или разве он этого не сумел бы — принять участие
в нашей игре? Нет, нисколько не неловко, и он сумел бы. Но
у него такой
характер. Он только не мешает, но одобряет, радуется, — и только».
Была и еще одна причина
в том же роде: мать Сторешникова, конечно, станет противиться женитьбе — мать
в этом случае представительница света, — а Сторешников до сих пор трусил матери и, конечно, тяготился своею зависимостью от нее. Для людей бесхарактерных очень завлекательна мысль: «я не боюсь;
у меня есть
характер».