Неточные совпадения
"И не осталось от той бригадировой сладкой утехи даже ни единого
лоскута.
В одно мгновение ока разнесли ее приблудные голодные псы".
Он пошел к печке, отворил ее и начал шарить
в золе: кусочки бахромы от панталон и
лоскутья разорванного кармана так и валялись, как он их тогда бросил, стало быть никто не смотрел!
Он взглянул:
в правой руке у него отрезанные куски бахромы, носок и
лоскутья вырванного кармана. Так и спал с ними. Потом уже, размышляя об этом, вспоминал он, что и полупросыпаясь
в жару, крепко-накрепко стискивал все это
в руке и так опять засыпал.
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамен победных,
Сиянье шапок этих медных,
Насквозь простреленных
в бою.
Проходя шагах
в двадцати от Дьякона, он посмотрел на него из-под очков, — старик, подогнув ноги, лежал на красном, изорванном ковре; издали
лоскутья ковра казались толстыми, пышными.
5) Кожица по поверхности тела поднялась пузырями различной величины, а местами слезла и висит
в виде больших
лоскутов.
— Да, да…
Лоскутов и теперь постоянно бывает у Ляховских. Говорят, что замечательный человек: говорит на пяти языках, объездил всю Россию, был
в Америке…
Вот уже три года, как он не видал дочери; из письма Нагибина он узнал
в первый раз, что у него уже есть внучка; потом — что
Лоскутов умер.
— Максим
Лоскутов… — проговорил Ляховский с особенной, крикливой ноткой
в голосе.
Лоскутов по-прежнему чувствовал себя нехорошо, хотя определенной болезни доктора не находили
в нем.
По деревянному тротуару действительно шел
Лоскутов. Привалов не узнал его
в первую минуту, хотя по внешности он мало изменился.
В этой характерной фигуре теперь сказывалось какое-то глубокое душевное перерождение; это было заметно по рассеянному выражению лица и особенно по глазам, потерявшим свою магическую притягательную силу. Привалова
Лоскутов узнал не вдруг и долго пристально всматривался
в него, пока проговорил...
— У меня точно делается темно
в голове, — говорил иногда
Лоскутов жене, — самое страшное ощущение…
— Для нас этот
Лоскутов просто находка, — продолжал развивать свою мысль Ляховский. — Наши барышни, если разобрать хорошенько,
в сущности, и людей никаких не видали, а тут смотри, учись и стыдись за свою глупость. Хе-хе… Посмотрели бы вы, как они притихнут, когда
Лоскутов бывает здесь: тише воды, ниже травы. И понятно: какие-нибудь провинциальные курочки, этакие цыплятки — и вдруг настоящий орел… Да вы только посмотрите на него: настоящая Азия, фаталист и немного мистик.
— Знаете что, Сергей Александрыч, — проговорил однажды
Лоскутов, когда они остались вдвоем
в кабинете Бахарева, — я завидую вашему положению.
Привалов
в это время был
в Гарчиках, где разыгрывалась самая тяжелая драма:
Лоскутов сошел с ума…
Лоскутов тоже быстро освоился с новой обстановкой и точно ожил
в ней.
— Если
в число этих всех вы включаете и меня, это несправедливо, — заметил
Лоскутов. — Я несколько раз думал…
Впрочем, Зося оживлялась и сама, когда у них
в доме бывал
Лоскутов.
За несколько дней до бала Зося
в категорической форме объявила доктору, чтобы
Лоскутов непременно был
в числе гостей.
Лоскутов бросил недокуренную папиросу
в угол, прошелся по комнате несколько раз и, сделав крутой поворот на каблуках, сел рядом с Приваловым и заговорил с особенной отчетливостью...
И представьте себе: этот самый Александр Павлыч, милый и обязательный человек во всех отношениях, глубоко убежден, что
Лоскутов жалкий авантюрист, как сказочная ворона, щеголяющая
в павлиньих перьях…
Они вошли
в совсем пустую комнату с старинной мебелью, обитой красным выцветшим бархатом. Одна лампа с матовым шаром едва освещала ее, оставляя
в тени углы и открытую дверь
в дальнем конце.
Лоскутов усадил свою даму на небольшой круглый диванчик и не знал, что ему делать дальше. Зося сидела с опущенными глазами и тяжело дышала.
Лоскутов, с своей стороны, относился к Привалову с большим вниманием и с видимым удовольствием выслушивал длиннейшие споры о его планах. Привалов иногда чувствовал на себе его пристальный взгляд,
в котором стоял немой вопрос.
К Привалову Надежда Васильевна относилась теперь иначе, чем
в Узле; она точно избегала его, как это казалось ему иногда. О прежних откровенных разговорах не было и помину;
в присутствии Привалова Надежда Васильевна обращалась с мужем с особенной нежностью, точно хотела этим показать первому, что он здесь лишний. Даже
Лоскутов заметил эту перемену
в жене и откровенно, как всегда, высказал ей свое мнение.
Дальше
Лоскутов очень подробно развивал мысль, что необходимо, на основании абсолютной субстанции духа, создать новую вселенскую религию,
в которой примирятся все народы и все племена.
Привалов вздрогнул при этом имени. Действительно, это был
Лоскутов. Он не встал навстречу хозяину, а только с улыбкой своего человека
в доме слегка кивнул головой Бахареву и опять принялся читать.
Скоро Привалов заметил, что Зося относится к Надежде Васильевне с плохо скрытой злобой. Она постоянно придиралась к ней
в присутствии Лоскутова, и ее темные глаза метали искры. Доктор с тактом истинно светского человека предупреждал всякую возможность вспышки между своими ученицами и смотрел как-то особенно задумчиво, когда
Лоскутов начинал говорить. «Тут что-нибудь кроется», — думал Привалов.
— Софья Игнатьевна… прежде всего успокойтесь, — тихо заговорил
Лоскутов, стараясь осторожно отнять руки от лица. — Поговоримте серьезно…
В вас сказалась теперь потребность любви, и вы сами обманываете себя. У вас совершенно ложный идеализированный взгляд на предмет вашей страсти, а затем…
—
Лоскутов? Гм. По-моему, это — человек, который родился не
в свое время. Да… Ему негде развернуться, вот он и зарылся
в книги с головой. А между тем
в другом месте и при других условиях он мог бы быть крупным деятелем…
В нем есть эта цельность натуры, известный фанатизм — словом, за такими людьми идут
в огонь и
в воду.
У Ляховского тоже было довольно скучно. Зося хмурилась и капризничала.
Лоскутов жил
в Узле вторую неделю и часто бывал у Ляховских. О прежних увеселениях и забавах не могло быть и речи; Половодов показывался
в гостиной Зоси очень редко и сейчас же уходил, когда появлялся
Лоскутов. Он не переваривал этого философа и делал равнодушное лицо.
В первую минуту Привалов почувствовал себя так неловко, что решительно не знал, как ему себя держать, чтобы не выдать овладевшего им волнения.
Лоскутов, как всегда, был
в своем ровном, невозмутимом настроении и, кажется, совсем не замечал Привалова.
Привалов начал прощаться,
Лоскутов машинально протянул ему руку и остался
в своем кресле с таким лицом, точно напрасно старался что-то припомнить.
—
Лоскутов был
в чем-то замешан… Понимаете — замешан
в одной старой, но довольно громкой истории!.. Да… Был
в административной ссылке, потом объехал всю Россию и теперь гостит у нас. Он открыл свой прииск на Урале и работает довольно счастливо… О, если бы такой человек только захотел разбогатеть, ему это решительно ничего не стоит.
— Да, с этой стороны
Лоскутов понятнее. Но у него есть одно совершенно исключительное качество… Я назвал бы это качество притягательной силой, если бы речь шла не о живом человеке. Говорю серьезно… Замечаешь, что чувствуешь себя как-то лучше и умнее
в его присутствии; может быть,
в этом и весь секрет его нравственного влияния.
— Чего вы смеетесь? Конечно, подарок, а то как же? Мы, сидя
в Узле, совсем заплесневели, а тут вдруг является совершенно свежий человек, с громадной эрудицией, с оригинальным складом ума, с замечательным даром слова… Вы только послушайте, как
Лоскутов говорит…
Каждый
лоскут, получаемый от них, был мною оплакан; потом я становилась выше этого, стремленье к науке душило меня, я ничему больше не завидовала
в других детях, как ученью.
В одной продавали дешевые меха,
в другой — старую, чиненую обувь,
в третьей — шерсть и бумагу,
в четвертой —
лоскут,
в пятой — железный и медный лом…
Каково было мое удивление, когда я увидел, что под ней находилось гнездо и девять яиц; кровь на спине выступила оттого, что я задел по ней каблуком своего сапога, подбитого гвоздями, и содрал
лоскут кожи шириною
в палец.
Со временем не останется
лоскута нераспаханной степи
в Оренбургской губернии. Вопреки землемерским планам и межевым книгам, все ее земли удобны, все должны быть населены, и все, написанное мною о степных местах этого чудного края, сделается преданием, рассказом старины.
По временам казалось даже, что он не чужд ощущения цветов; когда ему
в руки попадали ярко окрашенные
лоскутья, он дольше останавливал на них свои тонкие пальцы, и по лицу его проходило выражение удивительного внимания.
Он получает плату, сыт, одет, никогда я его не секу ни плетьми, ни батожьем (о умеренный человек!), — и ты думаешь, что кусок хлеба и
лоскут сукна тебе дают право поступать с подобным тебе существом, как с кубарем, и тем ты только хвастаешь, что не часто подсекаешь его
в его вертении.
Она встала и, не умываясь, не молясь богу, начала прибирать комнату.
В кухне на глаза ей попалась палка с куском кумача, она неприязненно взяла ее
в руки и хотела сунуть под печку, но, вздохнув, сняла с нее обрывок знамени, тщательно сложила красный
лоскут и спрятала его
в карман, а палку переломила о колено и бросила на шесток. Потом вымыла окна и пол холодной водой, поставила самовар, оделась. Села
в кухне у окна, и снова перед нею встал вопрос...
Кайло и кривой мужичонко, которого звали Потапычем, тоже повеселели и все упрашивали благодетеля Маркушку
в качестве всеисцеляющего средства выпить хоть стаканчик; но груда тряпья, изображавшая теперь знаменитого питуха, только отрицательно вздрагивала всеми своими
лоскутьями.
Сверкая медью, пароход ласково и быстро прижимался всё ближе к берегу, стало видно черные стены мола, из-за них
в небо поднимались сотни мачт, кое-где неподвижно висели яркие
лоскутья флагов, черный дым таял
в воздухе, доносился запах масла, угольной пыли, шум работ
в гавани и сложный гул большого города.
Откуда-то прошла большая лохматая собака с недоглоданною костью и, улегшись, взяла ее между передними лапами. Слышно было, как зубы стукнули о кость и как треснул оторванный
лоскут мяса, но вдруг собака потянула чутьем, глянула на черный сундук, быстро вскочила, взвизгнула, зарычала тихонько и со всех ног бросилась
в темное поле, оставив свою недоглоданную кость на платформе.
Благодаря долговременному сидению
в одиночестве у околиц Зинка развил
в себе большую сосредоточенность и склонность к размышлениям, а хождением со швецовским промыслом, при котором столь важную роль играет мастерство утягивать
лоскутья, он приобрел много ловкости и лукавства, к которым вообще, вероятно, был способен и от природы.
Молодой человек побледнел как смерть, рванулся из всей силы и, оставив
в руке купца
лоскут своего сюртука, ударился бежать.
Он ободрал
лоскут бересты с молодой березки, вырезал из него круг, сложил один край и защемил его
в расщепленную березовую палочку. Получился так называемый «чуман», то есть берестяной ковшик. Пить из него воду было, конечно, удобнее, чем черпать ее горстями. Робинзон оказался великим искусником, хотя я и не был согласен с его самоваром, то есть с рекой Уткой.
Для ленивого тела — мягкие кушетки, мягкие табуретки, для ленивых ног — ковры, для ленивого зрения — линючие, тусклые или матовые цвета; для ленивой души — изобилие на стенах дешевых вееров и мелких картин,
в которых оригинальность исполнения преобладает над содержанием, избыток столиков и полочек, уставленных совершенно ненужными и не имеющими цены вещами, бесформенные
лоскутья вместо занавесей…
Так как по полям и Краям болот неудобно ездить четверкою
в коляске, то на охоту мы выезжали
в боковой долгуше, запряженной парою прекрасных лошадей
в краковских хомутах, у которых клещи подымаются кверху и загибаются
в виде лиры, и на которой на одном ее рожке висит
лоскут красного сукна, а на другом шкура барсука.