Неточные совпадения
Ошибиться
в счете я тоже не мог, потому что, за минуту перед вашим приходом, окончив все счеты, я нашел
итог верным.
— Нет, нет! Это напрасно, — с важностью и покровительством подтвердил Судьбинский. — Свинкин ветреная голова. Иногда черт знает какие тебе
итоги выведет, перепутает все справки. Я измучился с ним; а только нет, он не замечен ни
в чем таком… Он не сделает, нет, нет! Завалялось дело где-нибудь; после отыщется.
В селе Верхлёве, где отец его был управляющим, Штольц вырос и воспитывался. С восьми лет он сидел с отцом за географической картой, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи и подводил
итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а с матерью читал Священную историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же «Телемака».
Кружилась голова. Самгин разделся, лег
в постель и, лежа, попытался подвести окончательный
итог всему, что испытано и надумано
в этот чрезвычайно емкий день. Очень хотелось, чтоб
итог был утешителен.
В конечном
итоге обе газеты вызывали у Самгина одинаковое впечатление: очень тусклое и скучное эхо прессы столиц; живя подражательной жизнью, обе они не волнуют устойчивую жизнь благополучного города.
Тихонько свистнул сквозь зубы и ушел. Клим Иванович Самгин встряхнулся, точно пудель, обрызганный водою дождевой лужи, перешагнул из сумрака прихожей
в тепло и свет гостиной, остановился и, вынимая папиросу, подвел
итог...
Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь
в городе около приказных служителей у счетных дел. Не всякому открыл Господь науку: так кто сам не смыслит, меня нанимает то счетец поверить, то
итоги подвести. Тем и питаюсь; праздно жить не люблю. На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и то правда, человек на человека не приходит.
Только по
итогам сделаешь вывод, что Лондон — первая столица
в мире, когда сочтешь, сколько громадных капиталов обращается
в день или год, какой страшный совершается прилив и отлив иностранцев
в этом океане народонаселения, как здесь сходятся покрывающие всю Англию железные дороги, как по улицам из конца
в конец города снуют десятки тысяч экипажей.
Кажется, честность, справедливость, сострадание добываются как каменный уголь, так что
в статистических таблицах можно, рядом с
итогом стальных вещей, бумажных тканей, показывать, что вот таким-то законом для той провинции или колонии добыто столько-то правосудия или для такого дела подбавлено
в общественную массу материала для выработки тишины, смягчения нравов и т. п.
— И нам, и нам тоже
итог подвел, — присоединился третий голос, —
в начале-то речи, помните, что все такие же, как Федор Павлович?
Николай Парфенович пересчитал все. Митя помог охотно. Припомнили и включили
в счет всякую копейку. Николай Парфенович бегло свел
итог.
И Райский развлекался от мысли о Вере, с утра его манили
в разные стороны летучие мысли, свежесть утра, встречи
в домашнем гнезде, новые лица, поле, газета, новая книга или глава из собственного романа. Вечером только начинает все прожитое днем сжиматься
в один узел, и у кого сознательно, и у кого бессознательно, подводится
итог «злобе дня».
Она является обобщающим постижением, как бы
итогом всего мною пройденного, столь ломаного и сложного — слишком сложного! — духовного пути, я
в ней благодарно его озираю.
Лица, составляющие слои
в тамошнем обществе, беспрестанно меняются, они подымаются, опускаются с
итогом credit и debet каждого.
Только
в начале XX
в. и были оценены результаты русской мысли XIX
в. и подведены
итоги.
Один лишь русский, даже
в наше время, т. е. гораздо еще раньше, чем будет подведен всеобщий
итог, получил уже способность становиться наиболее русским именно лишь тогда, когда он наиболее европеец.
Подводя
итоги русской мысли XIX
в. на социальную тему, русским исканиям социальной правды, можно сказать, что
в России вынашивалась идея братства людей и народов.
[Достаточно один день порыться
в канцелярском материале, чтобы прийти
в отчаяние от дутых цифр, неверных
итогов и «праздных вымыслов» разных помощников смотрителей, старших надзирателей и писарей.
Если теперь подвести
итог доходам, какие получает
в среднем ссыльный от продажи зерна
в казну, охоты, рыболовства и проч., то получится довольно жалкая цифра: 29 руб. 21 коп.
А с меня, точно по мановению какой-то благодетельной феи,
в эти блаженные дни беганья по Парижу слетели все печальные и тревожные
итоги моей Петербургской"незадачи". Сейчас же явилось гораздо более молодое самочувствие. Любознательность, прелесть новизны, обилие впечатлений — и все высшего порядка — производили небывалый душевный подъем.
Тут пути обоих расходятся: романист провел своего героя через целый ряд
итогов — и житейских и чисто умственных, закончив его личные испытания любовью. Но главная нить осталась та же: искание высшего интеллектуального развития, а под конец неудовлетворенность такой мозговой эволюцией, потребность
в более тесном слиянии с жизнью родного края, с идеалами общественного деятеля.
Мой этюдец я мог бы озаглавить и попроще, но я тогда еще был слишком привязан к позитивному жаргону, почему и выбрал громкий научный термин"Phenomenes". Для меня лично после статьи, написанной
в Москве летом 1866 года, — "Мир успеха", этот этюд представлял собою под ведение некоторых
итогов моих экскурсий
в разные области театра и театрального искусства. За плечами были уже полных два и даже три сезона, с ноября 1865 года по май 1868 года.
Тот отдел моей писательской жизни уже записан мною несколько лет назад,
в зиму 1896–1897 года,
в целой книге «Столицы мира», где я подводил
итоги всему, что пережил, видел, слышал и зазнал
в Париже и Лондоне с половины 60-х годов.
Мне никак не хотелось бы,
в этих чисто личных
итогах русского писателя повторять и многое такое — из той книги, что было бы, однако, уместно привести и
в этой главе. Но будут и здесь неизбежные дополнения.
Итоги моих западноевропейских наблюдений и пережитков вошли уже,
в значительной доле,
в целую книгу, которою я озаглавил"Столицы мира", написал еще
в 1897 году и продал петербургской издательской фирме (Маркса).
Здесь,
в этих воспоминаниях, я подвожу
итоги всему тому, что могло развивать отрока и юношу, родившегося и воспитанного
в среде тогдашнего привилегированного сословия и
в условиях тогдашнего государственного строя.
Под этим заглавием «
Итоги писателя» я набросал уже
в начале 90-х годов,
в Ницце, и дополнил
в прошлом году, как бы род моей авторской, исповеди. Я не назначал ее для печати; но двум-трем моим собратам, писавшим обо мне, давал читать.
Ниже я дам и свои
итоги по этой части за целых пять лет и вперед говорю, что для тех городов, где я живал, они совсем не блистательны ни
в количественном, ни
в качественном смысле. А я ведь живал (и подолгу, до нескольких сезонов и годов)
в таких центрах Европы, как Париж, Лондон, Берлин, Рим, Вена, Мадрид, не считая других крупных городов и центров западной науки.
В ней главное содержание составляют
итоги за тридцать лет о двух «столицах мира» — Париже и Лондоне, с 1865 по 1895 год.
Русские
в Дерпте, вне студенческой сферы, держались, как всегда и везде — скорее разрозненно. И только
в последние два года моего житья несколько семейств из светско-дворянского общества делали у себя приемы и сближались с немецкими"каксами". Об этом я поговорю особо, когда перейду к
итогам тех знакомств и впечатлений, через какие я прошел, как молодой человек, вне университета.
О его последней болезни и смерти я писал
в свое время и резюмировал
итоги нашего знакомства
в книге"Столицы мира".
В подведении этих дерптских
итогов я уже забежал вперед. Держаться хронологического порядка повело бы к лишним подробностям, было бы очень пестро, пришлось бы и разбрасываться. Лучше будет разделить то, о чем стоит вспомнить, на несколько крупных пунктов.
Здесь же первенствующий интерес получат общие
итоги и оценки моих пережитков, а выдающиеся иностранцы будут появляться лишь попутно,
в прямой связи с теми новыми сферами жизни, идей и всяких духовных приобретений, через которые я проходил за целых пять лет житья на западе.
В моих"
Итогах писателя", где находится моя авторская исповедь (они появятся после меня), я останавливаюсь на этом подробнее, но и здесь не могу не подвести таких же
итогов по этому вопросу, важнейшему
в истории развития всякого самобытного писателя: чистый ли он художник или романист с общественными тенденциями.
Стало быть, и мои
итоги не могли выйти вполне объективными, когда я оставлял Дерпт. Но я был поставлен
в условия большей умственной и, так сказать, бытовой свободы. Я приехал уже студентом третьего курса, с серьезной, определенной целью, без всякого национального или сословного задора, чтобы воспользоваться как можно лучше тем «академическим» (то есть учебно-ученым) режимом, который выгодно отличал тогда Дерпт от всех университетов
в России.
Мои жизненные
итоги увеличились не одним только студенчеством
в Казани. Для будущего художника-бытописателя не прошли даром и впечатления житья на вакациях,
в три приема, зимой и
в два лета.
За каких-нибудь три месяца
в моей душе перебывало множество всяких впечатлений, идей,
итогов, обобщений, проблем и дилемм, вызывающих тот или иной ответ.
Но нигде, как
в Лондоне, нельзя было получить такой заряд всякого рода запросов и
итогов по всем «проклятым» задачам культурного человечества. Все здесь было ярче, грандиознее и фатальнее, чем
в Париже и где-либо
в Европе, — все вопросы государства, общества, социальной борьбы, умственного и творческого роста избранного меньшинства.
А мои
итоги как романиста состояли тогда из четырех повествовательных вещей:"
В путь-дорогу", куда вошла вся жизнь юноши и молодого человека с 1853 по 1860 год, затем оставшихся недоконченными"Земских сил", где матерьялом служила тогдашняя обновляющаяся русская жизнь
в провинции,
в первые 60-е годы;"Жертва вечерняя" — вся дана петербургским нравам той же эпохи и повесть"По-американски", где фоном служила Москва средины 60-х годов.
На таких чисто русских
итогах я, главным образом, и буду останавливаться
в этой главе.
Нижегородская гимназия — Первые задатки — Страсть к чтению — Гувернеры — Дворовые — Николаевская эпоха — Круг чтения — Театр — Чем жило общество — Литераторы Мельников-Печорский и Авдеев — Мои дяди — Поездка
в Москву — Париж на Тверской — Островский
в Малом театре — Щепкин — Другие знаменитости — Садовский — Шуйский — Театральная масленица — Дружба с сестрой — Обязан женщинам многим — Босяков тогда не было — Василий Теркин —
Итоги воспитывающей среды
Здесь уместно будет подвести
итог и тому, как я относился к француженке как женщине вообще, после такого долгого житья
в Париже.
Подводя
итоги моему сезону
в Лондоне, я должен был признать, что кругозор моих идей, наблюдений, запросов расширился, даже и после Парижа, на большой масштаб.
Но все это, как известно, не помешало после Амедея Сивы реставрации Бурбонов
в виде сына Изабеллы, воспитанного
в Австрии. И тогда уже нам, заезжим иностранцам, обязанным давать читателям наших газет
итоги тогдашнего политико-культурного status quo Испании, было видно, что ни к республике, ни к федерации нация эта еще не была готова. Слишком было еще много разной исторической ветоши
в темноте массы,
в клерикализме,
в бедности,
в общем"спустя рукава", напоминавшем мне мое любезное отечество.
Лопатин подвел
итоги длинной истории метафизического учения о причинности и дал лучшее
в современной философской литературе учение об отношении причинности к свободе.
Записки мои — это не записки старого, опытного врача, подводящего
итоги своим долгим наблюдениям и размышлениям, выработавшего определенные ответы на все сложные вопросы врачебной науки, этики и профессии; это также не записки врача-философа, глубоко проникшего
в суть науки и вполне овладевшего ею.
Но, когда подведешь
итог тому, что нами уже потеряно и что мы с таким легким сердцем собираемся утерять, становится жутко, и
в далеком светлом царстве начинает мерещиться темный призрак нового рабства человека.
Один лишь русский, даже
в наше время, то есть гораздо еще раньше, чем будет подведен всеобщий
итог, получил уже способность становиться наиболее русским именно лишь тогда, когда он наиболее европеец.
Все это я таил с тех самых пор
в моем сердце, а теперь пришло время и — я подвожу
итог. Но опять-таки и
в последний раз: я, может быть, на целую половину или даже на семьдесят пять процентов налгал на себя!
В ту ночь я ненавидел ее, как исступленный, а потом как разбушевавшийся пьяный. Я сказал уже, что это был хаос чувств и ощущений,
в котором я сам ничего разобрать не мог. Но, все равно, их надо было высказать, потому что хоть часть этих чувств да была же наверно.
«Что это за мистификация, мой любезнейший Петр Иваныч? Вы пишете повести! Да кто ж вам поверит? И вы думали обморочить меня, старого воробья! А если б, чего боже сохрани, это была правда, если б вы оторвали на время ваше перо от дорогих,
в буквальном смысле, строк, из которых каждая, конечно, не один червонец стоит, и перестав выводить почтенные
итоги, произвели бы лежащую передо мною повесть, то я и тогда сказал бы вам, что хрупкие произведения вашего завода гораздо прочнее этого творения…»