Через час завидел он обетованный уголок,
встал в лодке и устремил взоры вдаль. Сначала глаза его отуманились страхом и беспокойством, которое перешло в сомнение. Потом вдруг лицо озарилось светом радости, как солнечным блеском. Он отличил у решетки сада знакомое платье; вот там его узнали, махнули платком. Его ждут, может быть, давно. У него подошвы как будто загорелись от нетерпения.
Неточные совпадения
На следующий день мы
встали довольно рано, наскоро напились чаю, уложили свои пожитки
в лодку и поплыли по Лефу.
— Да постыдитесь! Чего вы, рехнулись? Пароход же стоит,
встал, ну! Вот — берег! Дураков, что попрыгали
в воду, косари переловили, повытаскали, вон они, — видите две
лодки?
— Хотя один глаз, но я первая вас увидела, — сказала Дэзи. — Я увидела
лодку и вас. Это меня так поразило, что показалось, будто
лодка висит
в воздухе. Там есть холодный чай, — прибавила она,
вставая. — Я пойду и сделаю, как вы научили. Дать вам еще бутылку?
Спать еще рано. Жанна
встает, накидывает на голову толстый платок, зажигает фонарь и выходит на улицу посмотреть, не тише ли стало море, не светает ли, и горит ли лампа на маяке,
в не видать ли
лодки мужа. Но на море ничего не видно. Ветер рвет с нее платок и чем-то оторванным стучит
в дверь соседней избушки, и Жанна вспоминает о том, что она еще с вечера хотела зайти проведать больную соседку. «Некому и приглядеть за ней», — подумала Жанна и постучала
в дверь. Прислушалась… Никто не отвечает.
Не мешает заметить, он терпеливо сносил, однако ж, свое положение, он не показывал даже особенного неудовольствия, когда старик
в припадке тревожной подозрительности заставлял его
вставать по ночам и посылал посмотреть, все ли обстоит благополучно на дворе и подле
лодок.
Было потехи у баб, ребятишек,
Как прокатил я деревней зайчишек:
„Глянь-ко: что делает старый Мазай!“
Ладно! любуйся, а нам не мешай!
Мы за деревней
в реке очутились.
Тут мои зайчики точно сбесились:
Смотрят, на задние лапы
встают,
Лодку качают, грести не дают:
Берег завидели плуты косые,
Озимь, и рощу, и кусты густые!..
К берегу плотно бревно я пригнал,
Лодку причалил — и „с богом!“ сказал…
Но Гаврила теперь уже не мог удержаться и, тихо всхлипывая, плакал, сморкался, ерзал по лавке, но греб сильно, отчаянно.
Лодка мчалась стрелой. Снова на дороге
встали темные корпуса судов, и
лодка потерялась
в них, волчком вертясь
в узких полосах воды между бортами.
В это время
в соседней
лодке встал другой мой спутник, приподняв дохи и шкуры, которыми он был покрыт.
Так, думая то о сыне, то о Сережке и больше всего о Мальве, Василий возился на песке и всё ждал. Беспокойное настроение незаметно перерождалось у него
в темную подозрительную мысль, но он не хотел остановиться на ней. И, скрывая от себя свое подозрение, он провел время до вечера, то
вставая и расхаживая по песку, то снова ложась. Уже море потемнело, а он всё еще рассматривал его даль, ожидая
лодку.