Неточные совпадения
Уездный чиновник пройди мимо — я уже и задумывался: куда он идет, на вечер ли к какому-нибудь своему брату или прямо к себе домой, чтобы, посидевши с полчаса на крыльце, пока не совсем еще сгустились сумерки, сесть за ранний ужин с матушкой, с женой, с сестрой жены и всей семьей, и о чем будет веден
разговор у них в то
время, когда дворовая девка в монистах или мальчик в толстой куртке принесет уже после супа сальную свечу в долговечном домашнем подсвечнике.
Гостья уже хотела было приступить к делу и сообщить новость. Но восклицание, которое издала в это
время дама приятная во всех отношениях, вдруг дало другое направление
разговору.
Фонари еще не зажигались, кое-где только начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и
разговоры, неразлучные с этим
временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
— Мы об вас вспоминали у председателя палаты, у Ивана Григорьевича, — сказал наконец Чичиков, видя, что никто не располагается начинать
разговора, — в прошедший четверг. Очень приятно провели там
время.
Именно, когда представитель всех полковников-брандеров, наиприятнейший во всех поверхностных
разговорах обо всем, Варвар Николаич Вишнепокромов приехал к нему затем именно, чтобы наговориться вдоволь, коснувшись и политики, и философии, и литературы, и морали, и даже состоянья финансов в Англии, он выслал сказать, что его нет дома, и в то же
время имел неосторожность показаться перед окошком.
— Позвольте мне, досточтимый мною, обратить вас вновь к предмету прекращенного
разговора. Если бы, положим, я приобрел то самое имение, о котором вы изволили упомянуть, то во сколько
времени и как скоро можно разбогатеть в такой степени…
Временами из соседей завернет к нему, бывало, отставной гусар-поручик, прокуренный насквозь трубочный куряка, или брандер-полковник, мастер и охотник на
разговоры обо всем.
Ветер по
временам приносил мне их
разговор.
И, схватив за руку Дунечку так, что чуть не вывернул ей руки, он пригнул ее посмотреть на то, что «вот уж он и очнулся». И мать и сестра смотрели на Разумихина как на провидение, с умилением и благодарностью; они уже слышали от Настасьи, чем был для их Роди, во все
время болезни, этот «расторопный молодой человек», как назвала его, в тот же вечер, в интимном
разговоре с Дуней, сама Пульхерия Александровна Раскольникова.
Через четверть часа все были в самом оживленном
разговоре. Даже Раскольников хоть и не разговаривал, но некоторое
время внимательно слушал. Ораторствовал Разумихин.
Он видел потом, как почти каждое слово последовавшего
разговора точно прикасалось к какой-нибудь ране его пациента и бередило ее; но в то же
время он и подивился отчасти сегодняшнему умению владеть собой и скрывать свои чувства вчерашнего мономана, из-за малейшего слова впадавшего вчера чуть не в бешенство.
Разговор показался ему занимательным и знаменательным и очень, очень понравился, — до того понравился, что он и стул перенес, чтобы на будущее
время, хоть завтра например, не подвергаться опять неприятности простоять целый час на ногах, а устроиться покомфортнее, чтоб уж во всех отношениях получить полное удовольствие.
Во все
время этой сцены Андрей Семенович то стоял у окна, то ходил по комнате, не желая прерывать
разговорa; когда же Соня ушла, он вдруг подошел к Петру Петровичу и торжественно протянул ему руку.
Раза два, впрочем, случилось, что она сама так навела
разговор, что невозможно было, отвечая ей, не упомянуть о том, где именно находится теперь Родя; когда же ответы поневоле должны были выйти неудовлетворительными и подозрительными, она стала вдруг чрезвычайно печальна, угрюма и молчалива, что продолжалось весьма долгое
время.
В эту минуту прибыли вы (по моему зову) — и все
время у меня пребывали потом в чрезвычайном смущении, так что даже три раза, среди
разговора, вставали и спешили почему-то уйти, хотя
разговор наш еще не был окончен.
В этом он отчасти руководствовался своей собственной, созданной им, со
времени вступления в службу, логикой: «Не увидят, что в брюхе, — и толковать пустяков не станут; тогда как тяжелая цепочка на часах, новый фрак, светлые сапоги — все это порождает лишние
разговоры».
Он старался всё
время не слышать этих
разговоров о способе пеленания будущего ребенка, старался отворачиваться и не видеть каких-то таинственных бесконечных вязаных полос, каких-то полотняных треугольничков, которым приписывала особенную важность Долли, и т. п.
Всё это вместе произвело на Катавасова неприятное впечатление, и, когда добровольцы вышли на станцию выпить, Катавасов хотел в
разговоре с кем-нибудь поверить свое невыгодное впечатление. Один проезжающий старичок в военном пальто всё
время прислушивался к
разговору Катавасова с добровольцами. Оставшись с ним один-на-один, Катавасов обратился к нему.
В последнее
время между двумя свояками установилось как бы тайное враждебное отношение: как будто с тех пор, как они были женаты на сестрах, между ними возникло соперничество в том, кто лучше устроил свою жизнь, и теперь эта враждебность выражалась в начавшем принимать личный оттенок
разговоре.
При взгляде на тендер и на рельсы, под влиянием
разговора с знакомым, с которым он не встречался после своего несчастия, ему вдруг вспомнилась она, то есть то, что оставалось еще от нее, когда он, как сумасшедший, вбежал в казарму железнодорожной станции: на столе казармы бесстыдно растянутое посреди чужих окровавленное тело, еще полное недавней жизни; закинутая назад уцелевшая голова с своими тяжелыми косами и вьющимися волосами на висках, и на прелестном лице, с полуоткрытым румяным ртом, застывшее странное, жалкое в губках и ужасное в остановившихся незакрытых глазах, выражение, как бы словами выговаривавшее то страшное слово — о том, что он раскается, — которое она во
время ссоры сказала ему.
Но в это
время пускали ездоков, и все
разговоры прекратились. Алексей Александрович тоже замолк, и все поднялись и обратились к реке. Алексей Александрович не интересовался скачками и потому не глядел на скакавших, а рассеянно стал обводить зрителей усталыми глазами. Взгляд его остановился на Анне.
Со
времени того
разговора после вечера у княгини Тверской он никогда не говорил с Анною о своих подозрениях и ревности, и тот его обычный тон представления кого-то был как нельзя более удобен для его теперешних отношений к жене.
Разговор их был прерван Анной, нашедшею общество мужчин в бильярдной и с ними вместе возвращавшеюся на террасу. До обеда еще оставалось много
времени, погода была прекрасная, и потому было предложено несколько различных способов провести эти остающиеся два часа. Способов проводить
время было очень много в Воздвиженском, и все были не те, какие употреблялись в Покровском.
Во
время кадрили ничего значительного не было сказано, шел прерывистый
разговор то о Корсунских, муже и жене, которых он очень забавно описывал, как милых сорокалетних детей, то о будущем общественном театре, и только один раз
разговор затронул ее за живое, когда он спросил о Левине, тут ли он, и прибавил, что он очень понравился ему.
Левин во всё
время исполнения испытывал чувство глухого, смотрящего на танцующих. Он был в совершенном недоумении, когда кончилась пиеса, и чувствовал большую усталость от напряженного и ничем не вознагражденного внимания. Со всех сторон послышались громкие рукоплескания. Все встали, заходили, заговорили. Желая разъяснить по впечатлению других свое недоумение, Левин пошел ходить, отыскивая знатоков, и рад был, увидав одного из известных знатоков в
разговоре со знакомым ему Песцовым.
На прошлой неделе Кити рассказала матери свой
разговор во
время мазурки с Вронским.
Около самовара и хозяйки
разговор между тем, точно так же поколебавшись несколько
времени между тремя неизбежными темами: последнею общественною новостью, театром и осуждением ближнего, тоже установился, попав на последнюю тему, то есть на злословие.
Так как во
время речи княгини Мягкой все ее слушали и
разговор около жены посланника прекратился, хозяйка хотела связать всё общество воедино и обратилась к жене посланника.
Разговор остановился на короткое
время на политике и на том, как смотрят в высших сферах в Петербурге на последние события.
Сергей Иванович был умен, образован, здоров, деятелен и не знал, куда употребить всю свою деятельность.
Разговоры в гостиных, съездах, собраниях, комитетах, везде, где можно было говорить, занимали часть его
времени; но он, давнишний городской житель, не позволял себе уходить всему в
разговоры, как это делал его неопытный брат, когда бывал в Москве; оставалось еще много досуга и умственных сил.
В затеянном
разговоре о правах женщин были щекотливые при дамах вопросы о неравенстве прав в браке. Песцов во
время обеда несколько раз налетал на эти вопросы, но Сергей Иванович и Степан Аркадьич осторожно отклоняли его.
Невольно перебирая в своем воспоминании впечатление
разговоров, веденных во
время и после обеда, Алексей Александрович возвращался в свой одинокий нумер.
Следя за интересным
разговором, Левин всё
время любовался ею — и красотой ее, и умом, образованностью, и вместе простотой и задушевностью.
Он во
время чтения думал тоже о бывшем
разговоре.
— Разумеется… Но что же мы стоим? Пойдемте. Какой странный
разговор у нас, не правда ли? И могла ли я ожидать, что буду говорить так с вами? Вы знаете, что я вас боюсь… и в то же
время я вам доверяю, потому что в сущности вы очень добры.
Сучок побежал за шестом. Во все
время моего
разговора с бедным стариком охотник Владимир поглядывал на него с презрительной улыбкой.
Меня обносили за столом, холодно и надменно встречали, наконец не замечали вовсе; мне не давали даже вмешиваться в общий
разговор, и я сам, бывало, нарочно поддакивал из-за угла какому-нибудь глупейшему говоруну, который во
время оно, в Москве, с восхищением облобызал бы прах ног моих, край моей шинели…
Она рассказала, в котором часу государыня обыкновенно просыпалась, кушала кофей, прогуливалась; какие вельможи находились в то
время при ней; что изволила она вчерашний день говорить у себя за столом, кого принимала вечером, — словом,
разговор Анны Власьевны стоил нескольких страниц исторических записок и был бы драгоценен для потомства.
Я ничего не мог тогда понять из этого воровского
разговора; но после уж догадался, что дело шло о делах Яицкого войска, в то
время только что усмиренного после бунта 1772 года.
Кулигин. Как можно, сударь! Съедят, живого проглотят. Мне уж и так, сударь, за мою болтовню достается; да не могу, люблю
разговор рассыпать! Вот еще про семейную жизнь хотел я вам, сударь, рассказать; да когда-нибудь в другое
время. А тоже есть, что послушать.
О ней был длинный
разговор за ужином, «а об водке ни полслова!» Не то рассказывал мне один старый моряк о прежних
временах!
Из
разговоров, из обнаруживаемой по
временам зависти, с какою глядят на нас и на все европейское Эйноске, Сьоза, Нарабайоси 2-й, видно, что они чувствуют и сознают свое положение, грустят и представляют немую, покорную оппозицию: это jeune Japon [молодая Япония — фр.].
Однако упорство старика заставило Аленку призадуматься. Воротившись после этого
разговора домой, она некоторое
время ни за какое дело взяться не могла, словно места себе не находила; потом подвалилась к Митьке и горько-горько заплакала.
Потом, за
разговором, Смердяков на
время позабылся, но, однако же, остался в его душе, и только что Иван Федорович расстался с Алешей и пошел один к дому, как тотчас же забытое ощущение вдруг быстро стало опять выходить наружу.
И, показав ему обе радужные кредитки, которые все
время, в продолжение всего
разговора, держал обе вместе за уголок большим и указательным пальцами правой руки, он вдруг с каким-то остервенением схватил их, смял и крепко зажал в кулаке правой руки.
Но, давая свои показания судебному следователю, Иван Федорович до
времени умолчал о том
разговоре.
Разговор их был прерван смотрителем, который поднялся и объявил, что
время свидания кончилось, и надо расходиться. Нехлюдов встал, простился с Верой Ефремовной и отошел к двери, у которой остановился, наблюдая то, что происходило перед ним.
Старичок с белыми волосами прошел в шкап и скрылся там. В это
время Фанарин, увидав товарища, такого же, как и он, адвоката, в белом галстуке и фраке, тотчас же вступил с ним в оживленный
разговор; Нехлюдов же разглядывал бывших в комнате. Было человек 15 публики, из которых две дамы, одна в pince-nez молодая и другая седая. Слушавшееся нынче дело было о клевете в печати, и потому собралось более, чем обыкновенно, публики — всё люди преимущественно из журнального мира.
В это
время доктор встал и, как домашний человек, ничего не говоря, вышел из комнаты. Софья Васильевна проводила его глазами, продолжая
разговор.
Он вскочил, и между ними начался один из самых бурных
разговоров. Долго ночью слышали люди горячий спор, до крика, почти до визга, по
временам смех, скаканье его, потом поцелуи, гневный крик барыни, веселый ответ его — и потом гробовое молчание, признак совершенной гармонии.